Василий Гавриленко – Садовник (страница 114)

-Черт! Батарейки сдохли!

Глухой удар… Снова – свет; на этот раз фонарь в руке Шрама не погас.

-Так-то лучше.

Стены тоннеля из красного, выщербленного кирпича; блестящие струйки воды стремятся вниз, к ручью.

-Вперед.

Шрам зашагал по каменному берегу.

-Андрей, кто он? – шепнула Марина.

-Шрам? Долгая история… Бывший игрок, как и я. Однажды я спас его шкуру, а он в благодарность уже дважды спас мою. Шрам!

Гигант обернулся:

-У?

-Как получилось, что Марина не знает тебя? Я вроде послал вас с Олегычем в Пустошь?

-В Пустоши никого не было, Андрей, - отозвался Шрам, бросая на стены луч фонаря. – Мы долго добирались, Андрей.

Я насторожился.

      -Где Олегыч, Шрам?

-Убили отца… Мародеры.

Убили мародеры… Эх, Олегыч. Старый машинист, раб своего дела, ставший отцом для калечного дикаря из Русских Джунглей! Еще одна Серебристая Рыбка умерла…

-Кто это – Олегыч?

-Человек, Марина. Просто хороший человек.

                         11

ТЕПЛАЯ ПТИЦА

Дым, светловатый, искрящийся, сворачиваясь в кольца, медленно поднимался к заснеженным верхушкам елей. Кусок мяса над огнем сочился шипящими каплями. Марина, прикорнув мне на грудь, смотрела на костер, ее щеки пылали румянцем.

Мы покинули Москву и вошли в Джунгли всего двое суток назад, но отчего-то казалось, что прошло гораздо больше времени. Я полной грудью вдыхал свежий морозный воздух и никак не мог надышаться. Бесконечные затхлые туннели, по которым мы выбирались из резервации, представлялись теперь если не сном, то чем-то вроде всполохов - в Русских Джунглях всегда надо быть начеку, и это стирает память.

В краю, где осталась рябина,

Живет та, чье имя – Марина.

Я просто хочу, чтобы знала она,

Что темная ночь рядом с ней – не темна.

Что радуга ярче, что воздух свежей,

Когда я подумаю тихо о ней.

Я просто хочу, чтобы знала она-

Когда воссияет на небе луна,

Когда соловей поутру запоет…

Что где-то есть сердце, что любит ее.

Марина вскинула голову. Я отвел взгляд.

-Как здорово, - прошептала она. – Ты вспомнил?

Я пробормотал какую-то невнятицу, с досадой понимая, что краснею.

-Вспомнил?

-Марина, - запинаясь, проговорил я. – Кажется, я это сам только что сочинил.

Она смотрела на меня, прикусив верхнюю губу, задумавшись о чем-то.

-Прочти еще.

Откашлявшись, я кое-как повторил стишок. Подняв глаза, с изумлением увидел полные слез глаза Марины.

-Ты чего?

Она отвернулась.

-Ничего. Это так.

Вытерла глаза рукавом куртки.

-Марина, я не хотел… Я не думал, что это расстроит тебя.

-Дурачок.

Ее руки обвили мою шею, губы коснулись губ.

-Дурачок ты, Андрюшка.

Дрогнул заснеженный лапник: Шрам. В глазах - смятение, на широком лбу - испарина.

Гигант шагнул к костру, ногой опрокинул рогульки с жарящимся мясом, закидал огонь снегом. Я отстранил Марину и поднялся.

-В чем дело, Шрам?

Он зачерпнул широкой ладонью снега, вытер сухие губы, зажевал.

-Ну, говори.

-Андрей, они идут следом.

Я бросил взгляд на побледневшую Марину. Стоило ли надеяться, что Лорд - Мэр не снарядит погоню? А я надеялся…

-Далеко?

-В трех часах ходьбы. Хотя теперь уже ближе…

Шрам опустился на поваленное дерево. Мне показалось, он уменьшился, скукожился.

-Сколько?

-Шестеро. Из личной гвардии.

Ясно. Шесть головорезов, отборных выблядков - за одной Серебристой Рыбкой.

-Идемте. Вставай, Марина.

-Куда?

Ее голос прозвучал, как со дна колодца.

-Поднимайся! – крикнул я.