Василий Гавриленко – Садовник (страница 107)
-Не бойся, мне самому жалко.
Он кивнул, улыбнулся, отчего глаза совсем стерлись с лица.
-Зачем пришел, Ахмат? - хитро сказал. - Ведь не пить. Совсем не пить.
-Мне нож нужен, Рустам.
-Нож?
-Ну да. Есть у тебя?
Он замялся.
-Есть, два нож. Но мне нужно. Я работать, Ахмат.
-Но один у тебя все равно останется.
-Один.
Вся фигура Рустама отражала мучительное раздумье.
Наконец, крякнув, он достал из-за стойки короткий узкий нож и протянул мне.
Я повертел оружие в руках, попробовал лезвие ногтем. То, что надо.
-Спасибо, Рустам.
Он махнул рукой.
-Кушай будешь, конунг?
-Твоего фирменного? – засмеялся я. – Тащи.
Рустам исчез в подсобке. Я стоял, опершись на стойку, и не расслышал шагов. Легкая рука легла на плечо. Обернулся - Вика!
Одноглазая шлюха, ночь с которой мне подарил отец Никодим.
-Вернулся, конунг?
Голос женщины зазвенел в помещении бара. Звучал ли он здесь когда-либо?
На Вике было короткое, изъеденное молью пальто, оголяющее сильные бедра. На ногах – коричневые сапоги на высокой платформе, рваные и истоптанные. Синий глаз холодно блестел.
-А, Вика, - пробормотал я. – Как ты?
-Как я?
Она взяла мою кружку с зеленкой, и – залпом.
- Я - прекрасно.
Вика откинула со лба светлую прядь.
-Искала тебя, Ахмат. Вчера заходила в твою конуру, да тебя там не было.
Что-то в голосе женщины мне не понравилось.
-Меня искала?
-Да. Хотела расспросить о Твери.
Далась же им всем эта Тверь!
-Тебе-то зачем?
Она не ответила, глядя на меня.
-Так зачем?
Лицо Вики сделалось злым.
-Ублюдок, это ты убил его.
Я удивленно привстал.
-Что ты несешь, дура?
-Белка был в твоем отряде.
Всполох: мой адъютант падает в снег, сраженный пулями питеров.
-Он погиб, выполняя свой долг, - сказал я. – Моя совесть чиста.
-Твоя совесть чиста… – кивнула Вика.
Я едва успел уклониться от устремленного мне в лицо лезвия, перехватил Викину руку, заломил, забрал нож.
-Сволочь, - Вика заревела.
Из подсобки выбежал Рустам, держа дымящуюся кастрюлю.
-Что ты делать, конунг?
-Ничего, просто у девушки истерика.
Я хотел помочь Вике подняться, но она оттолкнула меня.
-Ладно, пойду. Спасибо, Рустам.
Вика рыдала, сидя на полу у стойки.
-А как же еда?
-В другой раз, Рустам. Или вот ей предложи, когда успокоится.
Я поднял воротник куртки и шагнул к выходу.
Вика разозлила меня. Не потому, что хотела убить: на эту попытку она имела право. Право, данное ее любовью к Белке.
И все-таки – сука! Я вспомнил, как она пришла ко мне той ночью, как смеялась, когда я сказал ей, что у меня есть женщина, которую люблю. Делала вид, что не понимает, о чем речь. Ложь, сплошная ложь. Мы, огрызки человечества, словно договорились лгать, скрывать свои истинные чувства. Я вспомнил себя, Русские Джунгли, каких усилий мне стоило признаться Марине в том, что я – человек. Ведь быть человеком – это слабость, а слабому не удержать Теплую Птицу. Вот только живет ли Теплая Птица в грудных клетках «сильных»?
Вика любила Белку. Я люблю Марину.
Серебристая Рыбка.
6
В ТЕМНОТЕ
-Андрей!
Кто-то зовет, и я просыпаюсь.
Тишина.
-Андрей!
Марина, ты?