Василий Галин – Вторая мировая война. Политэкономия истории (страница 6)
«Не кажется ли вам… целесообразным, – продолжал Хауз, – предупредить наш народ о том, чтобы он не ожидал полной уплаты долгов Антанты? Не следует ли подать мысль, что значительная часть этих займов должна рассматриваться, как доля неизбежных наших военных расходов и не лучше ли было бы нам, а не нашим должникам, предложить урегулирование расчета? Если уже делать, то лучше, делать это с beau geste»120. К середине 1919 г. Хауз однозначно приходил к выводу, что разоренные войной европейские страны просто физически не смогут покрыть своих долговых обязательств. Требование возврата долгов, по его мнению, привело бы их к банкротству, которое отразилась бы на кредиторах, не менее пагубно, чем на должниках121.
В поисках компромисса, в обмен на снижение репарационных претензий союзников в Германии, Хауз предложил списать часть их военных долгов Америке. При этом он подчеркивал, что делает это «не потому, что на Соединенных Штатах лежали какие-либо моральные обязательства, а просто исходя из принципа, что с деловой точки зрения долги, которые нельзя взыскать, благоразумнее списать»122. Была и другая причина подталкивавшая Хауза. По его словам, над европейскими странами «навис огромный долг, проценты по которому можно уплатить только с помощью чрезвычайных налогов. После войны заработная плата неизбежно должна понизиться, а налоги – повыситься. Это может привести чуть ли не к восстанию»123.
Однако на мольбы европейцев Вильсон ответил отказом, заявив, что он «постоит за свою страну»124. Мало того, США в 1922 г. принимают закон Фордни-Маккумбера поднявший таможенный тариф в 8 раз (таможенные сборы, в % от объема облагаемого пошлинами импорта, выросли с 5 до 40 %)125, препятствуя тем самым ввозу европейских товаров. Но только посредством продажи своих товаров на американском рынке европейцы и могли получить доллары для погашения своих долгов Соединенным Штатам126. В результате повышения таможенных пошлин, расчетная величина европейского долга Америке автоматически возрастала почти на треть.
Версальская конференция закончилась, а вопросы репарационных платежей и долгов так и остались неурегулированными. Вина за это, по мнению Хауза, лежала на лидерах Великих европейских держав: «Если бы в этот критический момент мсье Клемансо и м-р Ллойд Джордж хоть несколько больше доверяли собственным силам, то они присоединились бы к президенту Вильсону и навсегда уладили бы этот вопрос о возмещении немцами убытков», таким образом, можно было бы избежать «в значительной мере ужасных последствий длительной неустойчивости, терзавшей Европу и весь мир в результате того, что мирная конференция закончилась, оставив нерешенной проблему германских платежей»127.
Хаузу грех было упрекать европейцев, ведь нерешенной осталась проблема и европейских долгов американцам. Хауз, в этой связи, делал оговорку, намекая, что на позицию президента повлияли «довольно влиятельные элементы американского общественного мнения», которые «откровенно выступали против вильсоновской программы. Их лейтмотивом было: «Пусть Германия заплатит за свои злодеяния»»128. Вильсон, конкретизировал Хауз, стоял «перед лицом враждебной и влиятельной хунты в Соединенных Штатах…»129.
Основным бедствием, порожденным версальским миром, – по мнению Хауза, – стало именно отсутствие договора об урегулировании послевоенных финансовых претензий: этот договор «предотвратил бы крах валютных систем континентальной Европы. Он помог бы избежать многолетней затяжки в урегулировании репараций, затяжки, которая имела трагические последствия. В центрально-европейских странах бесполезно принесены были в жертву бесчисленные жизни молодежи и стариков; можно было бы избегнуть отчаянной нищеты среди слоев населения, имеющих твердо ограниченные доходы, ставших жертвами обесцененных валют»130.
Основная проблема заключается в том, подтверждал в 1923 г. итальянский экс-премьер Нитти, что в результате разорения вызванного Первой мировой, «возможности государств Европы по обмену значительно сократились». И ни одна европейская страна, в том числе «Франция и Италия не в состоянии выплатить свои долги»131. Безусловное требование Соединенных Штатов по выплате военных долгов, приведет к «еще большему снижению, если не уничтожению, покупательной способности своих лучших клиентов; и это, в конечном счете,
«Наличие огромных военных долгов повсюду представляет угрозу финансовой стабильности»133, – повторял Нитти, и фактически призывал к повторению примера русских большевиков: «Мы не сможем сдвинуться с места, если нам не удастся освободиться от этой бумажной цепочки. Работа по восстановлению может начаться только с аннулирования межсоюзнических долгов»134.
Взыскание репараций началась 9 февраля 1921 г., когда
К 31 августа 1921 г. Германия выплатила первый миллиард репараций в золотых марках. Деньги были собраны под поручительство международной банковской сети и превращены в тысячи тонн золота и серебра136. Продолжение выплаты репараций привело к обрушению марки: если в 01.07.1921 за доллар давали 75 марок, то 01.07.1922–400, а 02.01.1923–7200.
Причина гиперинфляции, утверждал управляющий рейхсбанком Хафенштейн, «коренится, с одной стороны, в непомерном бремени репараций и в отсутствии достаточных источников дохода для формирования сбалансированного государственного бюджета – с другой…»137. В гиперинфляции виноват сам управляющий рейхсбанком Хафенштейн, заявлял в ответ британский посол в Берлине лорд д'Эбернон: он «отличается невежеством и упрямством… и приводит в действие печатный станок, не сознавая катастрофические последствия таких действий»138.
«Утверждение, что эти (репарационные) выплаты сделали Германию нищей и обрекли немцев на голод, было бы гротесковым искажением фактов», – утверждал один из апостолов либерализма Л. Мизес, «инфляция… не являлась результатом Версальского договора»139. Гиперинфляцию в Германии, по мнению Мизеса, «вызвала реализация на практике тех же этатистских идей, которые породили национализм»140. Гиперинфляция, утверждали, в свою очередь, французские экономисты, была намеренно вызвана германским правительством в целях уклонения от репарационных обязательств. «Вопрос о репарациях Германии, – подтверждает ведущий современный исследователь версальских репараций А. Ритчл, – был проблемой, не столько отсутствия платежеспособности, сколько скорее отсутствия желания платить»141.
Прямо противоположного мнения был итальянский экс-премьер Нитти: «Тот факт, что Франция и Италия, хотя и вышли из войны победителями, не смогли выплатить свои долги или даже проценты по ним, является доказательством того, что Германия, у которой отняли лучшие ресурсы, не сможет выплатить» тех чудовищных сумм, которые потребовали от нее на Парижской конференции142. Гиперинфляция в Германии, приходил к выводу Кейнс была вызвана «безрассудными», «порочными» требованиями победителей143. Для «правительства Германии, – подтверждает экономический историк Г. Кларк, – не осталось других путей к финансированию своих расходов, кроме печатания денег»144.
Подписавший Компьенское перемирие, и ставший министром финансов, М. Эрцбергер был сторонником самого жесткого выполнения репарационных и долговых обязательств. Он призвал затянуть пояса и «выполнить условия договора, какими бы ужасными они не были»145. Правые обвинили Эрцбергера «в том, что он был финансовым агентом врагов рейха, стремившихся выжать из немецкого народа все деньги в пользу стран-победительниц»146. Политика Эрцбергера невыполнима, утверждал в декабре 1919 г. лидер правых в Национальном собрании А. Гугенберг, и приведёт к оккупации Рурской области уже в ближайшее время147.
В конечном итоге политика Эрцбергера, подводил итог Гугенберг, поставит страну в такую зависимость от иностранного капитала, которая «вернет Германию к состоянию «средневековой деревни», у жителей которой ничего не было, кроме их труда. В такую деревню мог совсем скоро прийти иностранец, предложив крестьянам работу за мизерное вознаграждение. Эту работу жители, скорее всего, примут с благодарностью, потому что с ней иностранец приносил им еду»148.
Репарации внутренние
Первопричина краха и расплавления германской экономики заключалась в военном займе.
Отличительная особенность мобилизации капитала во время Первой мировой, особенно в Германии и Франции, заключалась в том, что она осуществлялась главным образом не за счет прогрессивного повышения налогов, а за счет внутренних военных займов. Внутренние военные займы, по своей сути, представляют собой ничто иное, как внутренние репарации. Репарационный характер военных займов отражают пояснения Кейнса: «только капиталисты, а не общество в целом, станут основными владельцами выросшего государственного долга – то есть, по сути, владельцами права тратить деньги по окончании войны…»150.