Василий Галин – Вторая мировая война. Политэкономия истории (страница 1)

Василий Галин

Вторая мировая война. Политэкономия истории. Том 5

Апокалипсическое настроение охватило нынче землю.

Нас уже не оставляет ощущение близящегося рока.

Сайт Автора: Galin.biz

© Галин В.Ю., 2022

Версаль

Война не имела себе равной в истории по напряжению и по жестокости, с какой уничтожались человеческие жизни и имущество. Мир, в свою очередь, должен был открыть новый путь, ведущий к лучшему международному взаимопониманию… к устойчивому и справедливому миру.

На Парижской мирной конференции, подводившей итог Первой мировой войне, «нашей первой задачей, – указывал премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж, – было заключение справедливого и длительного мира, и основание новой Европы на принципах, предотвращающих возникновение войн навсегда»².

Первые идеи восстановления вечного мира появились уже на следующий год после начала Первой мировой: в сентябре 1915 г. Циммервальдская международная социалистическая конференции выдвинула Манифест, в котором, указав на «империалистический характер войны», призвала к миру «без аннексий и контрибуций», на основе самоопределения народов. В мае 1916 г. к воюющим сторонам обратился американский президент В. Вильсон, который, сформулировав свои основные принципы демократического мира, призвал к «миру без победы».

Однако официальные круги противоборствующих сторон фактически проигнорировали послание президента. Вместе с тем в 1916 г., после побед ген. Брусилова, в Англии и Франции были созданы комитеты по выработке условий предстоящего мирного договора. 22 января 1917 г. Вильсон снова призвал положить конец войне, без завоевателей и побежденных: «разрешение вопроса, когда та или иная сторона остается раздавленной и исполненной духом мщения, – пояснял президент, – не даст безопасности в будущем. Это должен быть мир без победы»³. Ответ от союзников по Антанте последовал всего через несколько дней в Декларации премьер-министра Франции А. Бриана⁴.

Фактическим ответом на эту Декларацию стала февральская революция в России: 14 (27) марта с манифестом «К народам всего мира» обратился Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, который призвал к «всеобщему миру без аннексий и контрибуций на основе права наций на самоопределение». В апреле В. Ленин, в своих программных «Апрельских тезисах», призвал к братанию на фронте, к миру «без аннексий и контрибуций», и немедленному переходу ко второму этапу революции – к социалистической революции[1].

Рассматривая мирные предложения и настроения союзников по Антанте, друг президента и американский посол в Лондоне У. Пэйдж приходил к выводу, что «Мир… принесет такие же проблемы, как и сама война. Я не могу думать о худшей задаче, чем длительные конференции союзников с их противоречивыми интересами и амбициями… И, конечно, многие будут недовольны и разочарованы, и, возможно, из этих разочарований могут произойти новые войны…»⁵.

«Мирные намерения» союзников действительно практически не выходили за рамки тех традиционных взглядов, которые господствовали в Европе в последние столетия. Они утверждали господство тех империалистических принципов, в которых война рассматривалась лишь, как форма проявления свободной конкуренции между народами. Настроения союзников, все более усиливавшиеся с приближением победы, не оставляли в этом никаких сомнений. И вдруг на европейском горизонте неожиданно сверкнул луч надежды: «Что за великий человек, – писал в те дни Дж. Кейнс – пришел в Европу в эти ранние дни нашей победы!»⁶

Этим человеком был американский президент В. Вильсон. Основные принципы его послевоенного мира покоились на «четырнадцати пунктах», подготовленных в исследовательском бюро Э. Хауза. В них, империалистическому «миру» европейцев, были противопоставлены новые принципы – принципы «демократического мира»[2]. Американская пресса восторженно встретила предложения своего президента: «Вчерашнее обращение президента Вильсона к конгрессу, – провозглашала «New York Tribune», – будет жить, как один из величайших документов американской истории и как одно из неизменных приношений Америки на алтарь мировой свободы»⁷.

Предложения президента несли надежду измученным войной народам Европы. Вильсона горячо встречали «в Париже, Лондоне и в английской провинции. Повсюду его приветствовали как вождя нового крестового похода за права человечества»⁸. «Невозможно было слушать документ, который зачитывал президент Вильсон…, не ощущая при этом, что всемирные проблемы поднимаются на новые высоты, – восклицала лондонская «Дейли мейл», – Старые представления национального индивидуализма, тайной политики соперничества в вооружениях, насильственных аннексий для своекорыстных целей и безоговорочного государственного суверенитета были подняты, хотя бы на одно мгновение, на более высокий уровень, где реально вырисовывалась перспектива организованной моральной сознательности народов, гласности международных соглашений и правления с согласия и для блага управляемых. Как долго продлится это мгновение?.. Сейчас этого никто сказать не сможет. Можно сказать только то, что вчера в зале конференции царил дух созидания чего-то нового, чего-то неотразимого. Все речи были выдержаны в тоне людей, которые поистине не боятся творения собственных рук, а, наоборот, вполне сознают смелость попытки создать новую хартию для цивилизованного и нецивилизованного человечества»⁹.

Передавая свои ощущения, от переговоров с Вильсоном и Ллойд Джорджем, 78 летний французский премьер Ж. Клемансо писал: «Я чувствую себя, словно сижу между Иисусом Христом по одну сторону и Наполеоном Бонапартом с другой». Вильсон по его словам «верит, что все можно сделать при помощи формул и «14 пунктов». Сам Бог удовлетворился десятью заповедями…». Отношение Вильсона к своей миссии характеризовал его ответ на предложение французов посетить опустошенные войной районы Франции: «Это негативно повлияет на мое хладнокровие… Даже если бы Франция целиком состояла из орудийной воронки, это не должно изменить конечного решения проблемы»¹⁰.

«Мне действительно кажется, – подтверждал Ллойд-Джордж, – что в начале настроенный идеалистически президент вполне серьезно считал себя миссионером, который должен спасти бедных европейских язычников от векового поклонения ложным и жестоким богам…». Наиболее наглядно эти настроения проявились тогда, «когда президент… решил объяснить нам, почему христианству не удалось достигнуть своих высоких идеалов. «Почему, – спросил он, – Иисусу Христу до сих пор не удалось убедить весь мир последовать его учению? Потому, что он проповедовал идеалы, не указав практических мер к их достижению. Вот почему я предлагаю вам план для достижения его целей»¹¹.

Свой миссионерский ответ на 14-ть пунктов Вильсона Ллойд Джордж дал 25 марта, в своем «Меморандуме из Фонтебло», включавшем проект мирных условий. «Меморандум…» начинался с фразы: «прочный мир должен быть основан на справедливости…, нам никогда не простят и не забудут проявления несправедливости и высокомерия в час победы»¹².

«Мы ехали в Париж, – пояснял британский дипломат Г. Никольсон, – не только затем, чтобы ликвидировать войну, но и основать новый порядок вещей в Европе. Мы готовили не просто мир, а вечный мир. Нас окружал ореол божественной миссии. Мы должны были быть сознательны, суровы, справедливы и готовы к самопожертвованию, ибо мы были связаны выполнением великих, вечных и благородных целей»¹³.

Однако еще до того, как отзвучали восторженные речи, переговоры о будущем мире пошли совсем не в том направлении, который провозглашали организаторы конференции. Победители споткнулись уже на первом вопросе:

Перемирие

Окончание войны, по инициативе американского президента, должно было начаться с подписания перемирия между сражающимися сторонами. Однако эта, очередная мирная инициатива Вильсона, как и все предыдущие, не вызвала восторга у «союзников».

«Не лучше ли нанести немцам поражение и дать немецкому народу возможность почувствовать подлинный вкус войны, – отвечал президенту Ллойд Джордж, – Это не менее важно с точки зрения мира на земле и лучше, чем их сдача в настоящий момент, когда германские армии находятся на чужой территории». «Было бы тысячекратно обидно, если бы мы прекратили битву до того, как разобьем их полностью на Западном фронте, – пояснял британский дипломат Х. Рэмболд, – Мы обязаны загнать их в их звериную страну, ибо это единственная возможность показать их населению, что на самом деле представляет собой война»¹⁴. Петен, Першинг и Пуанкаре настаивали на энергичном продолжении боевых действий. В Штатах республиканцы напоминали Вильсону старый лозунг генерала У. Гранта: «безоговорочная капитуляция». Противник президента сенатор Г. Лодж требовал «идти в Берлин и там подписать мир»¹⁵.

Столкнувшись с открытым сопротивлением своим взглядам, Вильсон был вынужден обмениваться нотами с немцами без оповещения своих «союзников». Споры длились бы еще долго, если бы представитель президента ультимативно не потребовал от «союзников» принять американские условия мира. В противном случае Хауз пригрозил заключением сепаратного мира с Германией. Можно представить, какое влияние оказал этот ультиматум на «союзников», в финансовом и материальном плане уже давно и полностью зависевших от своего американского партнера¹⁶.