Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 88)
Ведущие газеты союзников, от лондонской «Таймс» до французской «Фигаро», выступили в поддержку Корнилова. Наиболее точно их позицию отражал французский журнал «Опиньеон», который писал: «Твердо установленная военная диктатура способна положить конец разлагающему влиянию византийских политиканов…», или сан-францисская «Кроникл»: «России нужен диктатор, и, похоже, что Корнилов больше, чем кто-либо другой подходит на эту роль»[2196].
Британский ген. Нокс был так тесно связан с корниловцами, что, по словам, как современников, так и исследователей, «по существу являлся участником заговора»[2197]. На заседании британского военного кабинета Нокс заявлял о необходимости поддержки попытки ген. Корнилова «свергнуть в начале сентября правительство премьер-министра Керенского»[2198]. Лорд Р. Сессил и британский военный кабинет поддержали Нокса: обстановка в России диктует необходимость установления военной диктатуры, «ради интересов союзников и демократии вообще»[2199].
Однако для водворения в России правой военной диктатуры, опоры только на моральную поддержку союзников оказалось недостаточно, для этого требовались реальные политические и материальные ресурсы. Результат их поиска оказался неожиданным для Деникина, и приводил его к печальному выводу: «Поддержка буржуазии?… крупная денежная буржуазия, «небольшая по числу…, но очень влиятельная, довольно замкнутая и крайне эгоистичная в своих действиях и аппетитах». Буржуазия эта «подняла тревогу (в июльские дни), когда обнаружилась слабость Временного правительства, и предложила (Республиканскому центру) первую денежную помощь, чтобы уберечь Россию… от очевидной тогда для них надвигавшейся опасности большевизма». Представители этой банковской и торгово-промышленной знати лично стояли вне организации, опасаясь скомпрометировать себя в случае неудачи…»[2200]. «Московская группа шла нам навстречу; петроградская нас избегала. У Рябушинского отнеслись более внимательно. Тем не менее, мы должны были сделать вывод: мы — одни»[2201].
В итоге, как свидетельствовал Деникин: «Большое затруднение для нас представляло полное отсутствие денежных средств. Широкое субсидирование корниловского выступления крупными столичными финансистами, о котором так много говорил в своих показаниях Керенский, — вымысел. В распоряжении «диктатора» не было даже нескольких тысяч рублей, чтобы помочь впавшим в нужду семьям офицеров…»[2202].
«Поддержка русской общественности? Произошло нечто чудное: русская общественность внезапно и бесследно сгинула», вспоминал Деникин, «У меня никого не было. (говорил Корнилов)… У Корнилова действительно никого не было. Все те общественные и политические деятели, которые если не вдохновляли, то, во всяком случае, всецело стояли на его стороне, предпочитали оставаться в тени в ожидании результатов борьбы»[2203]. Один из лидеров либералов В. Маклаков еще ранее предупреждал в этой связи: «Передайте Корнилову, что ведь мы его провоцируем, особенно М(илюко)в. Ведь Корнилова никто не поддержит, все спрячутся»[2204]. В свою очередь «Правые, — отмечал Деникин, — смотрели на Корнилова только как на орудие судьбы, и на дело его — как на переходный этап к другому строю»[2205].
Поддержка командного состава армии? — Ее тоже не оказалось. Общие настроения отражал ген. Пржевальский, который выступил против планов правой военной диктатуры: «Я остаюсь верным Временному правительству и считаю в данное время всякий раскол в армии и принятие ею участия в гражданской войне гибельными для отечества»… Еще более определенно высказался будущий военный министр плк. Верховский, объявивший в приказе по войскам Московского округа: «Бывший Верховный главнокомандующий (Корнилов)… в то самое время, когда немцы прорываются у Риги на Петроград, снял с фронта три лучшие казачьи дивизии и направил их на борьбу с правительством и народом русским»[2206].
У Корнилова, констатировал в итоге ген. Головин, просто «не было в руках той силы при помощи, которой он мог бы осуществить диктатуру…»[2207]. Оставалась одна надежда на союзников, однако здесь, вопреки намерениям Лондона и Парижа, за Керенского вступились американцы, благодаря давлению которых, совещание дипломатов 11 стран, под председательством Бьюкенена, как дуайена дипломатического корпуса, поддержало Временное правительство против Корнилова.
Позиция США в отношении России формировалась под воздействием различных точек зрения: Госсекретарь США Лансинг «скептически относился к компромиссам Керенского с радикалами и считал провальными попытки привести к согласию умеренных и радикалов. В нормальном, по его выражению, революционном процессе России предстоит пройти через стадии, аналогичные этапам Французской революции: «Первая — умеренность. Вторая — террор. Третья — восстание против новой тирании и реставрация порядка непререкаемой военной силой. По моему мнению, деморализованное состояние будет ухудшаться и ухудшаться, пока не появится некая властная личность и со всем не покончит»[2208].
В свою очередь советник американского президента Э. Хауз по-прежнему верил, что важнее поддерживать русскую демократию, чем пытаться поставить «Германию на колени». При условии сохранения демократии Хауз отнесся бы снисходительно к военным обязательствам России[2209]. В итоге, заключал американский историк В. Уильямс, «в августе 1917 г. Соединенные штаты решили оставить Россию с ее Февральской революцией, пока «нормальный процесс» революции не войдет в свое русло и не восстановится порядок с помощью «произвольной военной силы». Уильямс приписывал эту политику Лансингу, «несмотря на предупреждения разных источников о ее крайней опасности»[2210].
Корниловский мятеж был обречен изначально: «уже 29 августа стало очевидно, что вся реальная сила страны — против Корнилова…, — отмечал Керенский, — Корнилов оказался в абсолютной изоляции…, мятеж был окончательно и бескровно подавлен. Корнилова не поддержала ни одна сколько-либо значительная политическая организация, он не мог опираться на силу какого-либо класса»[2211]. «Борьба с войсками ген. Корнилова закончилась без единого выстрела, — подтверждал лидер кадетов Милюков, — «Вопрос был решен не столько… стратегическими или тактическими успехами правительственных или корниловских войск. Вопрос решили… не полководцы, а солдаты»[2212]. «Казаки не хотели идти за ген. Корниловым против петроградских солдат и рабочих — и не пошли — этим, — подтверждал В. Войтинский, — исчерпывается все реальное содержание корниловской эпопеи»[2213].
После подавления корниловского мятежа Верховным Главнокомандующим стал сам Керенский: «Временное правительство находит безотлагательным: наделить меня ради спасения НАШЕЙ страны, свободы и республиканского порядка властью принимать быстрые и решительные меры, для искоренения какой бы то ни было попытки покушения на верховную власть в государстве и на права, которые граждане завоевали революцией»[2214]. По выражению лидера эсеров Чернова, Керенский все больше склонялся к «политике Корнилова, без Корнилова». С четырьмя министрами он по сути организовал директорию[2215].
«Для борьбы с анархией также необходима сильная единоличная власть, как для командования армией, — пояснял член Директории, военный министр ген. Верховский, — и в этом смысле означенная власть может считаться диктатурою»[2216]. «Мольба о сильной, крепкой власти, — вновь взывал в сентябре ген. М. Алексеев, — думаю есть общая мольба всех любящих Родину и ясно отдающих себе отчет об ее истинном положении»[2217].
Камнем преткновения для Директории, как и для всей политики Керенского, стала попытка сохранения «гражданского мира», объединяющего все непримиримые политические силы страны. В то время как радикализованные революцией «массы сворачивают налево, а интеллигенция направо. Керенский, — комментировал эту политику Чернов, — стоит на месте, и под ним образуется пропасть»[2218]. В результате к Октябрю власти в стране уже просто не было… [2219]
«Тот факт, что правительство Керенского — либеральное и частью социалистическое — оказалось способно оставаться у власти только 8 месяцев, — приходил к выводу американский ген. У. Грейвс, — ясно показывает, что русским было предназначено иметь или автократическое или крайнее социалистическое правительство»[2220]. «Либо диктатура Корнилова (если взять его за русский тип буржуазного Кавеньяка), либо диктатура пролетариата, — подтверждал Ленин, — об ином выходе для страны, проделывающей необычайно быстрое развитие с необычайно крутыми поворотами, при отчаянной разрухе, созданной мучительнейшей из войн, не может быть и речи»[2221].
Демократическая контрреволюция
Альтернативой мог бы стать третий путь — Демократической контрреволюции. Такую возможность казалось, давал Комитет членов Учредительного собрания (КОМУЧ), созданный эсерами в Самаре летом 1918 г. Созданию КОМУЧа способствовал тот факт, что Поволжье в целом было эсеровским регионом, а в таких городах, как Саратов, Самара, Симбирск, на выборах в Учредительное собрание, они получили по 56–58 % голосов. На помощь КОМУЧу из центра двинулись все основные кадры партии эсеров. В Самару перевели ЦК партии, оставив в Москве бюро ЦК. Сюда же прибыл и сам лидер партии Чернов.