Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 114)
Создание Чехословакии
Громкие слова о желании спасти братскую Россию, только прикрывали узкоэгоистические расчеты воссоздать, какою угодно ценою независимую Чехию.
Идея использования чехословаков в гражданской войне появилась уже в октябре 1917 г., когда готовя антибольшевистский переворот, ген. Корнилов писал Верховному главнокомандующему Русской армии ген. Н. Духонину: «1. Расположите у Могилева один из чешских полков и один из польских. 2. Займите Оршу, Смоленск, Жлобин и Гомель при помощи польского корпуса и казачьей батареи. 3. Сконцентрируйте на линии Орша-Могилев-Жлобин все отряды Чехословацкого корпуса и одну или две самые лучшие казачьи дивизии…»[2866]. В начале ноября Корнилов предложил союзникам план, по которому основной силой для разгрома большевиков должны были стать чехословацкий корпус и польские национальные войска[2867].
И уже, в том же ноябре, воспоминал президент Масарик, его армии «союзниками» ставились грандиозные, но невыполнимые задачи: «Нереально оккупировать и удерживать огромную территорию Европейской России силами в 50 тыс. человек»[2868]. В ответ, в обращении к начальнику французской миссии в Киеве, в январе 1918 г., ген. М. Алексеев пояснял, что чехословацкий войска необходимы, главным образом, для прикрытия организации «белых» сил: «силы неравны, и без помощи мы, — писал Алексеев, — вынуждены будем покинуть важную в политическом и стратегическом отношении территорию Дона к общему для России и союзников несчастью. Предвидя этот исход, я давно и безнадежно добивался согласия направить на Дон если не весь чешско-словацкий корпус, то хотя бы одну дивизию. Этого было бы достаточно, чтобы вести борьбу и производить дальнейшее формирование Добровольческой армии»[2869].
«Союзникам» потребовалось время на изучение и подготовку вопроса. И уже в конце марта 1918 г. британский генштаб направил в МИД ноту, которая была передана французскому военному атташе в Лондоне. В ноте говорилось: если чешское «войско имеет действительную цену, оно в соответствии с его настроениями могло бы быть с пользой употреблено в России и Сибири… при условии, чтобы корпус был обеспечен необходимым продовольствием и вооружением». При этом указывалось, что «Их (чехословаков) использование не будет возможности осуществить раньше, чем они прибудут в Сибирь под предлогом их транспортировки морем с Дальнего Востока во Францию»[2870].
При этом французский представитель в России Робинс отдельно пояснял 29 марта американскому послу Френсису, что «посылка этих войск кругом света является бессмысленной тратой времени, денег и тоннажа»[2871]. В апреле британский МИД извещал своего консула во Владивостоке Ходжсона: «Ввиду трудностей с транспортом, решено не эвакуировать в настоящее время чешский корпус во Францию. Секретно: он может быть использован в Сибири в связи с интервенцией союзников, если она осуществится»[2872].
11 апреля военный атташе Франции сообщал из Москвы в Париж: «корпус начал разоружаться, я предупредил об опасности этого разоружения: было дано ясно понять, чтобы чешский корпус его нарушил и мог своевольно продолжать движение»[2873]. В мае американский посол Фрэнсис писал своему сыну в США: «В настоящее время я замышляю… сорвать разоружение 40 тысяч или больше чехословацких солдат…»[2874]. Эти планы подтверждал сотрудник Масарика, который сообщал в ОЧНС из Москвы: «наше военное присутствие в Сибири означало бы чрезвычайно много и мы бы могли быть той гирей на весах во имя успеха России и союзнической акции.
В телеграмме своему военному атташе в Токио, для передачи французским представителям в России, Клемансо указывал, что чешские дивизии должны быть употреблены «к расширению очагов сопротивления Советам, к подготовке и прикрытию возможной союзнической интервенции»[2876]. Получив прямой приказ союзного командования, чехословаки всеми путями прятали оружие и саботировали его сдачу[2877].
В апреле во французской миссии в Москве прошло совещание «союзников» с представителями белого генералитета. «На этом московском совещании решено было, что чехословацкие войска, эвакуируемые на Дальний Восток с согласия Совета Нар. Комиссаров, постепенно займут наиболее стратегические опорные пункты Уссурийской, Сибирской и Уральской железной дороги и, координируя свои действия с нелегальными контрреволюционными организациями, выступят против советской власти. За эту «услугу» английское и французское правительства обязывались помочь отделению чехословаков от Австро-Венгрии, и признать будущую Чехословацкую самостоятельную республику, и в дальнейшем выплачивать содержание чехословацким войскам. Причем, учитывая настроение чехословацких войск, имелось в виду «убедить» военного и морского комиссара Советской республики Л. Троцкого «разоружить» чехословаков, что должно было послужить сигналом и быть оправданием в глазах последних факта их противосоветского выступления»[2878].
3 мая один из организаторов мятежа Гайда издает приказ № 38/1: «Все оружие, находящееся в укрытии, вынуть и разделить равномерно между личным составом. Все пулеметы подготовить к бою… Раздать личному составу ручные бомбы и гранаты… Точно разведать станции стоянки, чтобы захват шел быстро… действовать хладнокровно, но решительно»[2879]. Начальникам эшелонов ставились конкретные задачи с детальным указанием, что и как делать[2880].
Тогда же, в начале мая, Гайда «неофициально вступил в переговоры с некоторыми руководителями русского тайного антибольшевистского движения»[2881]. Необходимость этих переговоров, по словам ген. Сахарова, диктовалась тем, что «без помощи офицерских организаций восстание чехословаков не имело бы успеха»[2882].
14 мая произошел известный инцидент в Челябинске[2883], который, по словам Мельгунова, стал «формальным поводом к вооруженному выступлению чехов»[2884]. Окончательно время мятежа, очевидно, было определено на совещании послов в Вологде в конце мая. К этому времени у союзников уже полностью растаяли надежды на получение от большевиков «приглашения на интервенцию»[2885]. После вологодского совещания посол США Френсис телеграфировал в Вашингтон: «Немедленная интервенция желательна и дальнейшее откладывание опасно». И пояснял, почему: пока «организация Красной Армии безуспешна»[2886].
В Сибири регулярной чехословацкой армии противостояли небольшие, по сути, милиционные подразделения Советов. Даже Мельгунов указывает, что: «выступление чехословаков было не в интересах большевиков. Последние так мало рассчитывали на возможность сопротивления на Урале, что даже эвакуировали золотой запас в Казань, как наиболее безопасное место»[2887].
Это был глубокий, практически полностью безоружный тыл. Учитывая все это, отмечает историк Голуб, подлинные хозяева корпуса и выбрали момент мятежа. «Силы большевиков за Волгой, — подтверждал Деникин, — были по численности и боевой пригодности ничтожны; действия чехов сопровождались поэтому быстрым, ошеломляющим успехом»[2888].
Выступление чехословацкого корпуса произошло во всех трех группировках частей корпуса — поволжской, уральской и западносибирской — одновременно, что свидетельствовало о его тщательной спланированности[2889]. Ночью 25 мая над Новониколаевском взвилась красная ракета и последовал стремительный захват города. По словам Гайды, «Нами был дан сигнал к бою против Советской власти в Новониколаевске»[2890].
Дипломатическое прикрытие мятежу чехословаков обеспечили «союзники»: 4 июня, когда мятеж уже начался, официальные представители США, Англии, Франции и Италии явились в Наркоминдел к Чичерину и заявили протест против разоружения корпуса, пригрозив ответными мерами. О своем согласии на разоружение они забыли напрочь[2891]. Историк Голуб в связи с этим напоминает, что на проходивших в это время переговорах об эвакуации русского экспедиционного корпуса из Франции, французская сторона согласилась на нее только при условии его полного разоружения[2892].
Советская сторона еще пыталась мирным путем погасить конфликт и 24 июня между делегацией Центросибири и чехословацкими эшелонами заключается даже договор, по которому на протяжении всей Сибири устанавливается «общее перемирие». Предварительные условия, как основа для мирных переговоров, включали: взаимное освобождение пленных; отказ чехов от всякой связи и содействия политическим партиям и пр., борющимся против советской власти; в случае ликвидации конфликта чехословацкие войска начинают отправляться из Владивостока с 1 июля и т. д.[2893]
Однако в те же дни, в конце июня, по словам Штейдлера, чехословаки получают «полуофициальное» сообщение, что Антанта одобряет выступление и что союзники придут к ним на помощь. Представитель французской военной миссии в Сибири майора Гинэ обратился к чехословацким войскам с воззванием: «К великому своему удовольствию, я уполномочен передать чехословацким частям в России за их выступление благодарность союзников»[2894].
Ллойд Джордж восторженно приветствовал Масарика: «посылаем вам самые сердечные поздравления с впечатляющими успехами, которых добились чехословацкие вооруженные силы в боях против немецких и австрийских отрядов в Сибири. Судьба и триумф этого небольшого войска представляют собой в действительности одну из самых выдающихся эпопей в истории…»[2895]. «Ваш народ, — восклицал британский премьер, — оказал неоценимую услугу России и союзникам в их борьбе за освобождение мира от деспотизма»[2896].