Василий Евстратов – S-T-I-K-S. Нафаня (страница 8)

– Не режут, а как будто живьём кого-то жрут, – прошептал я помертвевшими губами. – Зомби!

Получается, вот к чему я иммунный, а остальные все с простреленной головой остались валяться. Правительство не будет церемониться… Да оно и не церемонится, судя по количеству виденных мной трупов. Как в фильме, ещё и стену вокруг нашего города построят и будут чёрт-те чем там заниматься.

Поселившиеся в голове мысли никак не желали её покидать. Снова о родителях подумалось: даже если они иммунные оказались, то оба близко с заражёнными сталкивались и… Ужастиков я немало посмотрел, так что даже представлять не нужно, что с ними за это время могло произойти.

Я встал с кровати и, уже не обращая внимания на состояние тела, принялся туда-сюда ходить, решая, что делать. Ясно, что дёргать отсюда нужно. Но вот как это сделать? Тут, к сожалению, не кино, и я пластиковой вилкой не смогу сначала ошейник снять, а потом и явно бронированную дверь открыть. Это уже не говоря о том, чтобы с таким грозным оружием «броненосцев» всех перебить и к выходу прорваться.

Своими метаниями по камере я, наверное, наблюдателей всполошил, и они решили меня отвлечь: подняли разделяющую нас с Пургеном стену.

Но я на это даже не обратил внимания, погружённый в свои мысли.

– Достал урчать! – Вот и вся была моя реакция на попытки монстра ко мне прорваться.

Вызверился я на него и снова туда-сюда ходить принялся. Но Пурген, зар-раза, когда я к нему приближался, совсем уж мерзко рычать начинал, так что я прекратил забег и упал на кровать спиной к монстру. Уже в таком положении я продолжил перебирать разные, даже самые фантастические варианты, как отсюда сбежать можно. И понимал: никак! Из обычных-то тюрем сбежать не всегда могут более опытные в этом деле сидельцы, а тут я… Ни разу не Мила Йовович!

Пурген не унимался, и я, чтоб его не так слышно было, вытащил из-под себя одеяло и накрыл им голову, прижав ткань к уху рукой.

Не знаю, сколько я ещё так думы думал, но в итоге под мерзкие урчания соседа я заснул. И проснулся только на следующий день, из-за лязгнувшей замком двери и равнодушной команды «броненосца»: «Встать!»

Несмотря на паршивый сон, где меня сначала Пурген, а потом и «броненосцы», лязгая доспехами, гоняли по слабо освещённым коридорам, а уже под утро Котыч, противно урча, из кустов вылезал и тоже за мной гонялся – проснулся я вполне себе отдохнувшим, пусть и со слегка тяжёлой головой.

Я выпутался из одеяла, вскочил с кровати и по молчаливой команде «броненосца» – тот рукой мне указал – поднял вчерашний поднос и обменял его на сегодняшний с едой; заодно и флягами махнулись, я получил новую суточную норму бухла. И только тогда, когда дверь снова лязгнула, и я остался один – до меня дошло, что ничего не болит.

Осторожно пошевелился туда-сюда: действительно не болит.

– Не соврал знахарь, когда говорил, что я сегодня здоров буду, – припомнил я этот момент доклада профессору.

Я поставил поднос на кровать и первым делом из вновь выданной фляги напился, так как сушило меня прилично. Но это был единственный дискомфорт, который в теле ощущался. Я быстро скинул куртку и майку, принялся осматривать себя – и не поверил увиденному. Кожа только кое-где имела желтоватый оттенок, а все вчерашние сине-чёрно-багровые гематомы бесследно исчезли. С лицом тоже было все в порядке – синяки из-под глаз и шишки на лбу куда-то делись, а челюсть вполне себе нормально двигалась.

– Нефиговые тут у них лекарства! – пробормотал восхищённо я, продолжая ощупывать себя. – И когда только вкололи?

Не, когда вкололи-то – ясно, что во время осмотра; как и успокоительное, наверное. Всё же я вчера довольно долго на столе у вивисекторов пролежал в непонятном таком состоянии. Но там или успокоительное мне дали, или тупо психика не выдержала, что я словно отрубился, оставаясь при этом в сознании. Очень смутно помню, что они со мной делали. Очнулся, когда тот хрен с руками надо мной ими уже размахивал. Вот с того момента всё помню… почти. Как в камеру вели, снова смутно в голове отложилось. Странные такие провалы.

Я сбегал к белому другу, с трудом заставил себя спиной к Пургену повернуться: хоть стена сейчас и в наличии была, но я ожидал, что она вот-вот поднимется, и тот монстрила опять к моей тушке свои загребущие лапы потянет.

Но нет, дали спокойно и в туалет сходить, и умыться. Котыч тоже не докучал, так что я спокойно поел, на свежую голову обдумывая всё произошедшее. И понимая, что ничего я не понимаю, кроме того что нахожусь в какой-то секретной лаборатории, и у них есть суперлекарство, которое за ночь может полутруп на ноги поставить.

– Или не лекарство? – замер я, так и не сняв крышку со стакана с чаем.

Знахарь же говорил, что я способен сам себя вылечить. И на меня уже уколы со снотворным слабо действуют, поэтому их и не стали больше колоть.

Шоу для меня никто бы не стал разыгрывать, так что всё, что тогда говорилось в отношении меня, стоило принимать на веру. Хоть и с трудом получается это делать, но, похоже, меня не только буцкали все эти дни, но и провели какой-то эксперимент, и в итоге я, типа, целителем стал, смогу людей наложением рук лечить и воду как-то там заряжать, чуть ли не освящать её.

– Мать-мать-мать! – сорвал я крышку со стаканчика и в пару глотков его опустошил, благо он снова не горячий был. – Сегодня же меня должны начинать как-то эмоционально подготавливать, – вспомнились мне распоряжения профессора. – А через десять дней – второй этап эксперимента. Значит, первый точно был, пока я в отрубе валялся.

Я бросил пустой стакан на поднос и подошёл к стеклянной стене, за которой Пурген обитал. Я смотрел на отражение, видел там своё обычное, никем не разукрашенное лицо и думал, увижу ли я его снова через десять дней или в стекле будет кто-то вроде соседа отображаться?

Настроение, поднявшееся из-за хорошего самочувствия, рухнуло вниз, и я со страхом стал ожидать тех, кто там придёт меня эмоционально настраивать.

– Дождался, мать вашу! Как же больно. – Вечером я пытался подняться с пола под хохот Котыча, стена к которому была поднята, и он наблюдал весь процесс моей «настройки».

После нескольких неудачных попыток я решил пока не дёргаться, а полежать и подумать, не обращая внимания на придурка, продолжающего поливать меня оскорблениями.

Что именно эти твари бронированные имели в виду, когда метелили меня и приговаривали, чтоб я не просто захотел, а Возжелал – именно так, с большой буквы возжелал, – чтобы их удары не наносили мне никакого урона? Как это?

За последующие десять дней я так и не смог в этом разобраться. Били меня нежно – ни разу кровь не пустили – но со знанием дела: очень и очень больно. Но вот со своими настройками они промахнулись, и боль эта у меня всё чаще начала ассоциироваться не с их словами, а со смехом Котыча, которого я, вот тут уж точно, возжелал, как они и хотели.

Возжелал убить!

К концу десятидневного срока я уже ничего не желал, меня накрыла полная апатия.

– Встать!

Несмотря на то что от вчерашних вечерних побоев не осталось и следа, вставал я медленно и неохотно. Голова за эти дни до такой степени отупела, что там даже мысли с трудом ворочались.

Молча, уже не пытаясь, как в первые дни, задавать вопросы этим молотильщикам, я обменял пустой поднос на полный и, дождавшись, когда они выйдут, принялся совершать уже привычные каждодневные ритуалы. Первым делом глотнул наркоты… Да-да, именно наркоты, на которую меня, как оказалось, подсадили. Но об этом чуть позже. А пока, сидя на унитазе, я безразличным взглядом наблюдал за Пургеном, который пытался до меня дотянуться. Для него это уже тоже был каждодневный ритуал. И если поначалу он вполне соответствовал своему прозвищу, то теперь я привык к нему, и он на меня уже не действовал, как в своё время перестало действовать и снотворное.

Целитель, хера там, быстро ко всему привыкаю, вот только к звиздюлям не привыкну никак.

Вставая я, тоже уже привычно, хлопнул Пургена по лапе, мелькающей недалеко от моего лица, отчего Пурген сначала взвыл, а потом втянул лапы в свою камеру, ухватился ими за толстые прутья решётки и в истерике принялся исступлённо их трясти. Почему я думаю, что в истерике? Так у него урчание в этот момент не привычно-мерзкое горловое, а визгливое становится. Видно, что истерит.

Я сполоснулся и после душа уже принялся за завтрак, он же обед и… нет, на ужин у меня звиздюлины и наркота, так что сейчас я только завтракал и обедал.

На пятый день своего здесь пребывания я, видимо, чересчур сильно по голове получил, что, чуть оклемавшись от побоев и с трудом встав на ноги, поплёлся к кровати, возле которой на полу заветная фляга и валялась. Рефлекторно я её подхватил и уже, открутив крышку, поднёс ко рту, когда уловил привычный миндальный запах и замер. И задумался: а что это за напиток, который мне приходится несколько раз в день по чуть-чуть пить? Раньше не приходило в голову: помогает от жажды – и ладно; а тут, после очередной выдачи звиздюлин, задумался я. Ну и решил попробовать отказаться от него, хоть какой-то протест выразить.

Вот так. Вечером ещё нормально заснул, и утром проснулся от жажды, а не как обычно в последнее время – от команды «Встать!». Решил и дальше терпеть. Должно же хоть что-то у меня получиться? А то, как я ни пытался «броненосцев» разговорить, не получилось. Попытался сдачи им дать – так мало того, что руки отбил, ещё и выхватил сильнее обычного. Котыч в тот момент в полнейшем восторге был. Выхватил я прилично и решил подлечить себя – я же вроде как целитель, – но и тут неудача ждала. Без моего участия всё и так быстро зажило.