Василий Евстратов – S-T-I-K-S. Нафаня (страница 2)

Все как идиоты телефоны достали и к окнам бросились: как же, такое зрелище обязательно заснять нужно. Но Вера Михайловна, хоть и видно было по ней, что перепугалась чуть ли не до смерти, но руки к груди подняла и кулачки так сжала, что они аж побелели, но головы не теряла, за всеми успевала следить и пресекала любые попытки к окнам приблизиться.

– Степанов! Кому сказала – к окнам не подходить!

– Как думаешь, Афоня, что это за фигня? – Мой друг Жека Федоровичев (с ним мы в третьем классе как сдружились, так с тех пор за одной партой и сидим), не отрывая взгляда от экрана телефона, кивнул в сторону окон, за которыми молнии уже не прекращая сверкали одна за другой.

Хоть Михайловна и отогнала всех к стене, но сквозь недавно установленные пластиковые окна видимость была отличная. Особенно с нашего третьего этажа, где класс математики и находится.

– Я тебе что, физик? Вон у Пашковской спроси, она у нас отличница, – кивнул я в сторону не только отличницы, но и первой красавицы класса, которая круглыми глазами смотрела то в телефон – им она, как и все, снимала молнии – то в окно, будто не веря, что такое вообще возможно.

Я бы тоже сейчас снимал, если б свой смартфон не разбил на днях, упав неудачно. Теперь своим старым, ещё чудом сохранившимся первым телефоном пользуюсь. Он на удивление вот уже сколько лет нормально работает и зарядку держит, в отличие от других, более современных. Только вот камеры у него нет, можно только звонить и эсэмэски писать. Даже в интернет не выйдёшь…

– Ах!

– Ай!

– Ой!

Неожиданно лампы под потолком ярко сверкнули и погасли все разом, по классу девчачьи (да и не только девчачьи, если честно) визги пронеслись, и матерок – уж точно не только от парней, но и математичка высказалась, хотя тут же рот быстро ладошкой прикрыла и на нас косо посмотрела, не слыхали ли. Но я, хоть и стоял рядом, вида не подал, да и внимания особого не обратил, полностью захваченный невиданным зрелищем. Туман как раз пронзило особенно сильным разрядом молнии – как оказалось, последним; и завесу будто разорвало, она начала быстро расползаться.

– Вот это зрелище, – нарушил тишину Серёга Полянский. – Вера Михайловна, это что такое сейчас было?

– Не знаю, ребята, – после небольшой паузы заговорила математичка. – Я такое, как и вы, в первый раз вижу. Даже не слышала о таком никогда.

Теперь она уже не препятствовала, и мы все к окнам подошли, начали рассматривать, что там снаружи происходит. А там – ничего. Как будто и не было никаких молний. Туман быстро расползался, и сквозь него уже даже солнце пробиваться начало.

– Ой, а связи нету, – воскликнула Ирка Власова. Она попыталась куда-то дозвониться и обнаружила, что связь на нуле.

– И у меня нет.

– И у меня.

Все кинулись телефоны проверять.

– После таких разрядов какая связь? Вы головой-то думайте. – Жека отвернулся от окна и насмешливо на всех посмотрел. – Тут, похоже, во всём городе и света не осталось, а вы – связь… Афоня, айда на улицу?

– Так, стоп! Какая улица? – окончательно пришла в себя Вера Михайловна. – Из класса не выходить! Я сейчас в учительскую, а вы ждите здесь. Полянский и Тищенко, вы старшие, проследите за порядком.

– Хорошо, Вера Михайловна, проследим.

Тищенко – это моя фамилия, зовут Афанасием в честь мамкиного отца, моего деда. Удружили с именем родители и деду – доволен был, и мне – сколько крови из-за него пролил. Какие только прозвища мне ни придумывали, но чаще всего имя и за прозвище было. За особо обидные придумки я морды бил, не стеснялся; ну и мне били, поначалу. Потом бросили это дело, особенно в последние два года, когда ярые мои недоброжелатели школу покинули и после девятого класса в бурсу учиться ушли.

Окинув нас строгим взглядом, математичка выскользнула из класса, торопливо зацокав каблучками по коридору. А в классе все сразу заговорили, гадая, что же это такое было, показывая, кто что заснял на телефон. Некоторые уже на планшет видео сбросили, как будто там можно лучше рассмотреть то, что своими глазами недавно видели.

Гадали почти час, даже в коридор выбрались и с соседними классами переговаривались, но от своего далеко не уходили. За этим мы с Полянским следили строго: знала Вера Михайловна, кого ответственными оставить. Нашего активиста – Полянского, и обычно хорошего мальчика, когда не дерётся – Тищенко. Но в основном Серёга с некоторой моей поддержкой, которой практически и не требовалось, прекрасно за нас двоих справлялся.

– Заходите… Заходите все в класс, там всё расскажу, – наконец вернулась Вера Михайловна. – Рассаживайтесь. И тихо, пожалуйста. Расскажу всё, что удалось узнать, хоть тех новостей и немного.

Мы шустро расселись по своим местам, и в классе повисла тишина: всем не терпелось узнать, что же это за природный феномен такой был, и почему математичка такая взволнованная.

– Сразу скажу, что уроки на сегодня закончены…

Пауза была лишняя: видимо, учительница думала, что все сейчас радостно зашумят, а тут – тишина, все продолжали на неё внимательно смотреть.

– Кхм. Что это было за явление, никто не знает.

– У-у-у, – прошёл по классу разочарованный гул.

– Света и связи нет, но после такого это понятно, – продолжила говорить Вера Михайловна. – Директор решил сегодня всех распустить по домам, а так как сегодня пятница, то встретимся с вами в понедельник. К тому времени уже должны и свет дать, и связь восстановить. Ну и надеюсь, нам к тому моменту станет известно, что это мы все сегодня наблюдали. Всё, всем до свидания.

Быстро собрав свои вещи, чем-то всерьёз озабоченная математичка нас в темпе покинула.

– Слышь, Афоня, по-моему, она чего-то нам недоговаривает, – Жека Федоровичев придвинулся ко мне и попытался своими подозрениями поделиться. Это, впрочем, во всём классе после ухода учительницы происходило. – Она явно что-то знает, иначе так стрёмно бы себя не вела.

– Да не гони, – отмахнулся я от него, в темпе сгружая в сумку с парты всё, что на ней лежало. – Что она могла за такое малое время узнать? Пока учёные какие-нибудь версии не выдвинут, никто толком ничего не скажет. Зато версий наслушаемся… Каждая бабка у подъезда свою правду в народ толкать будет. Тут главное, что уроков сегодня больше не будет, а то я контрольную точно завалил бы. Так что, Жека, потопали домой, а то вдруг сейчас возьмут и всё обратно вернут – будем до конца занятий тут торчать.

Вроде мы друг с другом и негромко разговаривали, но эти мои слова сквозь царивший в классе шум все услышали. На миг настала тишина, а потом все дружно заторопились, и уже через пять минут класс опустел. Даже дежурные смылись, не стали порядок наводить – за что, я думаю, в понедельник ещё выхватят. А может, и нет, спишут на шок.

– Бывай, – пожали мы с Жекой друг другу руки, и он потопал прямо, в свою девятиэтажку, а я в проулок свернул: мне школу по дуге обходить приходится, чтоб на параллельную улицу выйти, мы там в частном секторе в своём доме живём.

Я прошёл половину проулка, когда навстречу из кустов выбрались шестеро пацанов, двое из которых оказались моими бывшими одноклассниками.

– Оп-па, Нафаня, – радостно протянул один и них, Кондратенко Серёга. – Какая встреча.

– Здоров, Кондрат, Котыч.

– И здоровей видали, – резко ответил Серёга Котов. – Давненько мы не пересекались, а, Нафаня?

– Смотрю, осмелел в толпе, Котыч. – Я решил не вилять, так как видно было, что он на драку настроен. Видимо, настроение у него такое сегодня оказалось, и тут я как раз на пустынной дороге им попался, да ещё и один.

Котов был лучшим моим другом в первом классе, но вот во втором наши дороги разошлись. До сих пор не знаю, из-за чего наша дружба рухнула и пошли наезды, обидные прозвища. Начались драки. И если поначалу мы всегда с ним один на один дрались и на равных шли – то я верх возьму, то он, – потом это ему не понравилось, и в какой-то момент подпевала его, Кондрат, стал частенько присоединяться к веселью, если видел, что я верх одерживаю.

Битым мне надоело ходить, и я попросил родителей на бокс меня отправить: хотелось сдачи давать научиться. Но тут на дыбы мать встала: «Куда угодно, только не на бокс! Там тебе все мозги отобьют. Ни за что!» Батя умнее поступил – молча переждал мой взрыв негодования и увёл в гараж, где всё и вытащил из меня: чего это я не на баскетбол-волейбол, мои любимые виды спорта, а на бокс восхотел. Ломаться я долго не стал, всё ему рассказал.

– Не нужен тебе бокс для этого, Афоня, – после долгого молчания ответил мне тогда отец. – Чтоб сдачи давать, главное что? Главное – удар поставить, – и пальцем мне в лоб ткнул. – Я тебе сам в этом помогу. А бокс… Рассечения, сломанный нос, да и частые удары по голове. В этом мать права: оно тебе не нужно.

Так у нас в гараже появились груша, гантели, резина к стене прикрученная – с ней, взяв в руки концы и отходя от стены, чтоб внатяжку была, я удары отрабатывал; во дворе батя турник вкопал, на котором я тоже помногу висел. А потом отец действительно показал, как правильно бить: сначала правой, а потом и левой удар мне поставил. Моим коронным стал удар слева: такого никто не ожидает, а если и ожидает, то всё равно увернуться не может. Но это случилось уже потом, а тогда было главное, что к концу года от меня уже и Котыч, и Кондрат, оба выхватывали. Выхватили раз, другой, а третьего уже и не случилось. Так, собачились просто, но уже не дрались… почти. Изредка всё же приходилось на место его ставить, когда он совсем берега терял. Но вот так, в толпе, он никогда на меня не лез. Ну вот и до этого дошло: совсем в урода превратился в своей бурсе.