Василий Евстратов – Нафаня (страница 22)

— Так я тебя об этом и спрашиваю: на какой гребанной фабрике вас выращивали?

— Н-нас не выращивали, — снова затряс он головой. — Оно само.

Я сейчас чокнусь и от его долбанных ответов, и от так и не угомонившихся и продолжающих завывать зомбаков, и от всей этой ситуации в целом. Снова пришлось глубокие вдохи–выдохи делать, чтоб крышей не поехать и хоть немного успокоиться.

— Вставай и скидывай с себя всё лишнее! — скомандовал ему, как только отдышался.

— Чта? — дал его голос петуха. — В-вообще всё?

— Ур–рлр! — и зомбаки заинтересовались, особенно громко заурчали.

— Мать, за что мне всё это? — вскинул я на миг глаза к потолку, но тут же перевел их обратно на Старта этого придурошного. — Снимай с себя пояс–патронташ, разгрузку, нож с пояса! Всё это делаешь о-очень медленно. Ты даже не представляешь, как мне тебя пристрелить хочется, так что постарайся не давать мне повода.

— П-понял! — Не переставая безостановочно кивать и не сводя с меня взгляда, он действительно очень медленно поднялся и принялся разоблачаться. Я же не торопил, пристально отслеживая каждое движение, чем не слабо так его нервировал. Зато глупостей делать не стал. — Что еще?

Уставился он на меня вопросительно, замерев на месте, так как всё мной перечисленное уже на полу лежало.

Осмотрел его худощавую среднего роста фигуру и ни за что не зацепился взглядом. Ботинки плотно зашнурованы, штаны камуфляжные…

— По карманам себя похлопай! — нашел я к чему придраться. И после того, как он их охлопал — скомандовал: — Доставай, что там есть.

На пол сигареты с зажигалкой упали; тряпка, бывшая когда–то носовым платком; какая–то хрень непонятная, но видимо нужная ему; и всё, в карманах штанов больше ничего не обнаружилось. На прожженной сигаретой футболке ничего не спрячешь, так что ничего опасного на нем точно не осталось.

— Всё, н-ничего б-больше н-нет, — подтвердил он то, что я и так уже увидел.

— Потопали отсюда, — кивнул я ему на дверь в дом. — А то от вони уже воротит!

Пролитая здесь кровь действительно не очень приятные ароматы испускала, да и мухи начали активно слетаться, ползая по телам убитых мной людей, что настроения совсем не добавляло. Но больше всего меня завывание зомбаков достало, их на улице уже немалая такая толпа собралась, певцов херовых.

Старт снова и без моего напоминания задрал руки кверху и бочком, бочком прошел мимо меня вдоль перил балкона, после чего потопал к указанной двери в дом. Я же, прежде чем последовать следом за ним, наклонился и подхватил с пола флягу Нормана, из которой он поил Чекана и Длинного, в ней, по его словам, живец должен плескаться.

Открутив шустро крышку и с огромным удовольствием втянул в себя запах содержимого, выдохнув только одно слово:

— Она!

Да, в подобранной фляге была наркота. И пусть пахла она не так, как моя первая, и уж точно не так, как помои, сейчас плескавшиеся в моей, но узнал я ее сразу и безошибочно, отчего настроение стремительно поползло вверх.

«Еще поживем», — устремил я хищный взгляд в спину Старта.

Надежда вспыхнула сразу после того, как окончательно осознал, что охотники тоже суперами оказались. А где суперы, там и наркота должна быть. Не ошибся. Живцом они именно ее и называют. И надеюсь, очень–очень сильно надеюсь, что Старт знает, как и из чего её готовить.

С балкона попали в комнату с просто огромной кроватью, занимающую вместе со шкафом почти всю ее площадь, так что направил Старта дальше в дом, заодно и подальше от зомби будем. В несколько шагов преодолели коридор, с окном и фикусом в кадке возле него в одной стороне и лестницей на первый этаж в другой, вошли в другую более просторную комнату.

— Это что такое? — замер я ошеломленно на пороге, глядя на натюрморт на столе в центре комнаты и обнаженные натуры по углам. — Мужик, а вы не уху ели тут случайно? Развязывай давай!

— Ты чего, парень? Ты чего? — Вытаращил Старт глаза и даже руки опустил, замахав перед собой ими, пытаясь упокоить не на шутку разозлившегося меня. — Это же пустыши, не иммунные. Недавно обращенные! Такие же, что и за забором сейчас толпятся.

— Что? — Снова перевел взгляд на… Кхм. По центру комнаты, возле дивана, стоял заваленный разными яствами и выпивкой стол, а по углам, как–то так хитро связанные, три… и снова — кхм. Женщины в колено–локтевой позе. — Вы что, зомбачек, того… — с трудом оторвав взгляд от них и перевел его на Старта. — Ну вы и извращенцы!

— Много ты понимаешь, — в первый раз с момента нашей встречи он огрызнулся, но я, до сих пор шокированный, как–то не обратил на это внимания. — Баб мало, на всех не хватает, а свежие обращенные ничем от простых иммунных не отличаются, разве что не привередливые. Раком поставишь, так вообще разницы не заметишь.

Разницы я действительно не заметил: стоят, сверкают белоснежными ягодицами, открыв доступ к задним вратам.

— И они не зомби, в привычном понимании этого слова, — видимо задели его мои слова, что он даже трястись от страха перестал, продолжая оправдываться. — Они живые — сердце бьется, кровь по венам бежит, теплые. И они, в отличие от фильмовских зомби — не заразные! На конец никакой заразы не намотаешь, да и если грызанет, то не заразишься.

— За конец? — хмыкнул я, отойдя от первого шока.

— Не, — усмехнулся и он, сбавляя обороты. — В рот им совать дурных нет, у них на этот счет рефлексы четкие: есть мясо, значит сразу жрать его надо.

— Понятно! — протянул я, заходя сбоку, чтоб в лицо женщинам заглянуть. А то мало ли что он там мне втирает. Но спереди их уже с нормальными не спутаешь, стоит только в эти бездушные жуткие глаза заглянуть, как сразу становится понятно — действительно зомби. — Пошли отсюда, — кивнул ему на выход, а то женщины, хоть и зомбячки, услышав наши голоса, так извиваться стали, что… отвлекают. — В другой комнате поговорим.

— Парень, не убивай меня, а? — не сдвинулся он с места. — Я тебе всё расскажу, только не убивай.

— Дурить не будешь, не убью! — Со крипом шеи, буквально оторвал взгляд от выписывающих восьмерки ближайшей и особенно симпатичной задницы, повернул голову к Старту. — Зовут–то тебя как, и кто вы вообще такие?

— Стартом и зовут, — пожал он плечами. — В этом мире у мужчин у всех такие имена. Наши земные тут не приживаются, мрут мужики, если имя менять не хотят. То бабам послабление, хотят — меняют, не хотят — со старыми своими ходят, им без разницы.

Как только он про баб сказал, поймал себя на том, что мой взгляд снова в их сторону вильнул.

— Пошли отсюда! — повторно кивнул ему на выход.

Прошли в комнату, расположенную возле лестницы вниз, там усадил Старта в глубокое кресло — из него, если что, трудно резко вскочить будет, сам же сначала подошел к зеркалу и голову свою осмотрел. Рана — царапина, шарик больше оглушил, чем шкуру попортил.

«Сглупил бородач, нужно было не в голову, а в грудь первый запускать, от второго я бы тогда точно не увернулся, куда бы он не летел, — вспомнил, на какую глубину те шарики в бревно вошли и представил, как бы они в грудак мне влетели. Передернул плечами, так как только сейчас окончательно дошло — по краю прошел. — Попади первым в грудь, вторым бы он меня спокойно и добил, или в плен бы взял и броненосцам продал. Но сглупил и поторопился, мне на радость».

Почему–то эти шарики меня проняли сильнее, чем выстрелы из оружия практически в упор, от которых тоже уклоняться пришлось. Но нет, воспринял их как само собой разумеющееся, без всяких переживаний.

Убедившись, что кровь уже течь прекратила, отметил, что шмотки снова менять придется, куртку уж точно, после чего сел на диван и спросил у замершего и не сводящего с меня взгляда Старта:

— Ты сказал — в этом мире! Так что, бородач тот, как его… Норман во, не врал? Мы действительно в другом мире?

— Не врал! — мотнул он головой. — Всё как он рассказывал, так и есть. Мы действительно, попадая в туман, его, кстати, кисляком называют, вместе с местностью переносимся в Улей. Кому везет и он иммунным оказывается, но большинство, — кивнул он на стену, за которой зомбачки остались, — в таких вот обращаются. По поведению, так натуральные зомби, ничего другого, кроме как жрать, не хотят. А как пожрут, так изменяться начинают. Те, что за забором, они простые пустыши, медленные и тупые. Но как отожрутся, так внешне изменяться начинают, в таких монстров мутируют… — тряхануло его, видимо, от не очень приятных воспоминаний.

— Здоровенные, качки от зависти вешаются, с серо–синей кожей, страшной рожей и огромной челюстью, полной здоровенных зубов, — принялся я описывать вспомнившегося в этот момент Пургена, — лапы, что столбы по толщине, на которых когти приличных размеров отрасли. В таких?

— Это ты с лотерейщиком повстречался, — усмехнулся он невесело. — Поверь, не самый страшный монстр, есть тут пострашней и намного опасней.

И так он это сказал, с такой безнадежностью в голосе, что я поверил. Поверил и проникся, холодные мурашки стройными рядами по телу пошли гулять. Передернув плечами, хотел уточнить, что это за лотерейщик такой и какие еще монстры бывают, но, с трудом отогнав мысли о них, взял лежащую рядом флягу и, показывая ее ему, спросил о самом для меня сейчас важном:

— Скажи, Старт, вот это что такое?

— Живец, — без запинки ответил он, мимолетно кинув на флягу взгляд. Но такой ответ меня не устраивал.