Василий Дробов – Гаечный ключ и бюрократия (страница 1)
Василий Дробов
Гаечный ключ и бюрократия
Пролог
В огромном автотранспортном предприятии № 17 царила привычная суета. Четыреста машин, две сотни водителей, десятки механиков – и всё это под бдительным оком руководства, где каждый день превращался в череду маленьких (и порой грандиозных) катастроф.
Главный инженер Пётр Семёнович Громов, человек с железными нервами и вечной усталостью в глазах, каждое утро начинал с одного и того же ритуала:
Выпивал чашку крепкого кофе – не для удовольствия, а чтобы не уснуть прямо за столом.
Просматривал сводки – с тревогой отмечая, сколько машин снова «вне строя».
Произносил сакраментальную фразу:
– Ну что, опять война?
Его кабинет давно перестал быть кабинетом в привычном смысле. Здесь не было ни аккуратных стопок бумаг, ни стерильной чистоты. Вместо этого – горы папок с отчётами, чертежи, разбросанные по столу, и… запчасти. Почему‑то именно сюда все несли «на хранение» то подшипник, то сломанный датчик, то загадочную железяку с надписью «от чего‑то там».
За окном грохотали двигатели, звенели инструменты, а из коридора доносились обрывки диалогов:
– Ты видел, что автобус № 427 сегодня вытворяет?
– А ты слышал, что в бухгалтерии опять «потерялись» деньги на шины?
– Говорят, Скворцов опять кого‑то «разорвал» за бракованные степлеры…
Громов вздохнул, потёр переносицу и открыл очередную папку. На первой странице красовалась надпись: «Аварийные случаи за последнюю неделю (неполный список)».
– Да, – пробормотал он, – война. Самая настоящая.
И в этот момент в дверь постучали.
– Войдите, – произнёс он, заранее готовясь к худшему.
На пороге возник механик автотранспорта Виктор Ильич Кузнецов – мужчина в вечно замасленной спецовке, с гаечным ключом за поясом и улыбкой, которой мог бы гордиться Чеширский кот.
– Пётр Семёныч, у нас проблема, – объявил он без предисловий.
Громов медленно отложил папку.
– Виктор Ильич, – сказал он устало, – у нас не проблема. У нас
Кузнецов расплылся в ещё более широкой улыбке.
– Автобус № 427. Он… в общем, он больше не автобус.
– То есть как? – нахмурился Громов.
– Ну, он вроде едет, но при этом как будто не хочет. И издаёт звуки, которых не должно быть.
Пётр Семёнович закрыл глаза.
– Виктор Ильич, вы когда‑нибудь слышали про формулировки типа «двигатель троит» или «подшипник гудит»?
– Слышал, – не смутился Кузнецов, – но это скучно. А так интереснее.
В этот момент где‑то в глубине предприятия раздался громкий хлопок, за которым последовал многоголосый возглас. Громов даже не вздрогнул.
– Начинается, – констатировал он. – Пойдём спасать мир, Виктор Ильич.
И они вышли в коридор, где уже вовсю разворачивалась очередная эпическая глава жизни автотранспортного предприятия № 17.
Глава 1. Будни главного инженера
Пётр Семёнович Громов сидел за своим столом, который давно превратился в поле боя между порядком и хаосом. Папки с отчётами громоздились в три яруса, чертежи расползлись по углам, а среди всего этого великолепия то и дело мелькали детали, которым явно было не место в кабинете руководителя.
«Как будто сюда свозят всё, что не смогли пристроить», – мысленно усмехнулся Громов, отодвигая в сторону загадочную железную пластину с выгравированным серийным номером
На мониторе мерцала система мониторинга транспорта. Красные точки (машины «вне строя») заметно преобладали над зелёными. Громов вздохнул, потянулся к кофейнику – и обнаружил, что тот пуст.
– Ну конечно, – пробормотал он. – Даже кофе решил сегодня меня бросить.
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Виктор Ильич Кузнецов, механик автотранспорта. Его спецовка, казалось, впитала в себя всю гамму технических жидкостей, известных человечеству, а в руках он держал… что‑то.
– Пётр Семёныч! – возвестил Кузнецов с энтузиазмом, которому позавидовал бы любой шоумен. – У нас прорыв!
– В системе охлаждения? – устало предположил Громов.
– Лучше! Я наконец понял, почему автобус № 427 издаёт те звуки.
– И почему же?
– Он… поёт.
Громов замер с ручкой в руке.
– Поёт?
– Ну да! – Кузнецов расплылся в улыбке. – Я записал. Вот, послушайте.
Он достал смартфон и нажал на воспроизведение. Из динамика донёсся зловещий скрежет, переходящий в протяжный вой.
– Это… песня? – уточнил Громов, стараясь сохранить серьёзность.
– Конечно! – кивнул Кузнецов. – Я назвал её «Ода сломанному подшипнику».
Пётр Семёнович закрыл лицо ладонью.
– Виктор Ильич, вы когда‑нибудь пробовали говорить нормально? «Подшипник гудит», «ремень свистит» – так поймут все.
– Так скучно же! – возмутился Кузнецов. – А так хоть настроение поднимается.
В этот момент зазвонил телефон. Громов взял трубку.
– Пётр Семёнович, это Марина из секретариата, – раздался в динамике сдержанный голос. – К вам идёт Анатолий Борисович. Говорит, у него «вопрос жизни и смерти».
Громов посмотрел на Кузнецова. Тот пожал плечами:
– Может, кто‑то опять украл степлеры?
– Или огнетушители, – добавил Громов. – Ладно, встречайте героя. А я пока попробую найти хоть каплю кофе в этом хаосе.
Кузнецов вышел, а Громов откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.
«Ещё утро, а уже хочется в отпуск», – подумал он.
Сцена 2. Хозяйственник на тропе войны
Анатолий Борисович Скворцов, начальник хозчасти, двигался по коридору с видом полководца, идущего в бой. Его лицо, будто высеченное из гранита, не выражало никаких эмоций, но опытные сотрудники знали: если Скворцов идёт с папкой в руке – быть грозе.
Он распахнул дверь кабинета Громова без стука.
– Пётр Семёнович, – начал он ледяным тоном, – у нас проблема.
– У нас не проблема, – вздохнул Громов, – у нас
Скворцов положил на стол папку.
– Смотрите. Мы заказали 500 степлеров. Пришли 500. Но 498 из них не работают.