Василий Чистюхин – Никак. Как стать успешным художником (страница 3)
Что касается техники исполнения, где-то около года назад я открыл для себя фасадную краску. Я наношу ее на холст, она высыхает, трескается и местами отваливается. Мне всегда нравились трещины. В них столько жизни, в отличие от гладких и ровных глянцевых поверхностей. Выглядят мои картины, конечно, нелепо и не особо продаваемо (из-за этой неаккуратной техники), потому что с них то и дело что-то отваливается, смазывается, волосы и пыль прилипают, какие-то бугры образуются, подобно бородавкам на теле. Но мне это нравится. В некотором пренебрежении к качеству исполнения я ощущаю свою свободу. Потому что диктат аккуратности для меня всегда был гимном несвободы.
Выпрямись, причешись, прочерти линию ровно, выгляди опрятно, делай как сказали, иначе подвергнешься осуждению и наказанию. Мне хочется постараться быть таким, какой я есть, независимо от того, подвергнусь ли я осуждению или нет. Мои картины перекособоченные, как я сам. Мне нравится быть горбатым.
Еще мой выбор сейчас пал на фасадную краску, потому что мне нравится слово «фасад». Фасадная личность или фасад – как что-то внешнее, что должно отпасть, как что-то, что прикрывает собой нечто другое, более глубокое. Меня интересует прорыв к чему-то настоящему и подлинному. Но как далек сейчас я от такого прорыва – смешно и подумать.
Пока я набираю этот текст, моя дочь спит в соседней комнате.
Какое-то время назад я накупил разных книг по художественному образованию, наподобие «Как стать гениальным художником, не имея ни капли таланта», «Рисуйте свободно! Найти себя с помощью художественного дневника», «Блокнот Бенто. Как зарождается импульс что-нибудь нарисовать?» и так далее. Но так ни одной и не прочитал. В телеграм-канале «ты сегодня такой пепперштейн» наткнулся сегодня на такую запись:
В японском языке есть термин «цундоку» () – искусство покупать книги и никогда их не читать.
Хочу сказать, что эту книгу вы можете купить и со спокойной совестью никогда не читать.
Недавно я выложил их на «Авито», и часть уже распродал (поздравьте, у меня 32 отзыва с 5 звездочками, вот это сервис!). А потом в моей жизни появился Алексей Киселев и предложил писать книгу. После этого оставшиеся книги я снял с публикации: возможно, они пригодятся мне для работы над этой книгой и над своей художественной карьерой (но не факт).
Алексей тогда купил у меня картину под названием «Sad man with three happy flowers» за 4000 рублей и сказал, что увезет ее в Ереван. Эту картину я переделывал без устали в течение нескольких лет, – и вот, наконец, она обрела своего хозяина, да еще какого хозяина!
Объяснение шутки. Возлюбленная мне сказала, что читает сейчас Мольера. Ему покровительствовал Людовик XIV, и за это Мольеру приходилось в своих сочинениях его восхвалять. Мне на долю секунды показалось это смешным: я представил, как пою в своем тексте дифирамбы Алексею Киселеву то там, то сям, уместно и не очень, за то, что он предложил мне написать книгу о художнике, который пытается, сохранив себя и свои ценности, стать успешным и продаваемым.
7 октября
Вчера вечером забрал дочку на выходные. Ей 8 лет, она учится в специальной коррекционной школе VIII вида. Бывает, она, как маленький попугайчик, повторяет одно и то же по много раз на дню. «Ты отвезешь меня в понедельник в школу, отвезешь?» «Да, конечно». Проходит пара минут, и она снова повторяет: «Ты отвезешь меня в понедельник в школу? Отвезешь?» Она редко молчит, в основном твердит фразы, которые где-то услышала, или декламирует стихи (память у нее, в отличие от моей, очень хорошая).
Сегодня она много плакала и уснула в 6 часов вечера. Когда она плачет, я глажу ее по спине, чтобы как-то утешить. Она плакала и повторяла: «Мне грустно. Мне грустно». А потом внезапно спросила меня: «Тебе тоже бывает грустно?» Я ответил: «Да, конечно. Как и всем».
Сегодня в сторис у Александра Гордеева я увидел рассуждения о том, что можно творить двумя путями – из боли (
Я стал мысленно крутить это в голове и, возможно, заочно спорить. Только на днях я думал о том, что легковесное искусство мне все же не слишком близко. Искусство без налета трагичности кажется мне не вполне жизненным. Примером тут могу назвать творческое объединение «Наша утопия» во главе с Вовой Перкиным. Его работы и работы художников-друзей его круга ассоциируются у меня с безудержным весельем. Но и чернуха тоже представляется чрезмерной (здесь на ум приходит что-то в духе Зджислава Бекшиньского). Мне же нравится переключение эмоций (веселье, грусть, радость, тоска), когда в творчестве есть и то, и то. Я стараюсь (мне хочется надеяться) отражать в своих работах оба полюса. Мой любимый жанр, который я обожаю с детства – трагикомедия.
В начале своей творческой карьеры (назовем это так, хотя по сути она так и не началась до сих пор) я использовал искусство скорее как арт-терапию. Все самые мрачные мысли – темы самоубийства, смерти, жизненного тупика, быстротечности жизни, неуверенности, бесперспективности – я превращал в рисунки. Это были крайне депрессивные рисунки, и они тем не менее находили у людей отклик. И, по-моему, ни один человек не написал мне: «Слушай, мне от твоих рисунков стало только хуже. В мире так много боли, зачем ты добавляешь сюда еще свою?» Я думаю, что когда боль выражена, когда ей уделено внимание, она начинает трансформироваться и уходить, переплавляясь во что-то другое.
Мне нравится думать, что я двигаюсь по алхимическому пути (но тут, конечно, справедливо вызову у вас смех такой запредельной наглостью).
Алхимики называли производство философского камня Великим деланием – Opus Magnum. Этот процесс состоял из трех стадий: разложения (нигредо), возрождения (альбедо) и окончательного совершенства (рубедо). Думаю, я сейчас где-то в стадии альбедо: тот первоначальный внутренний мрак я уже покинул, хотя его отголоски, думаю, будут со мной всегда.
Смешно (и грустно), что маркетологи тоже сейчас активно используют слово «боли»: «закрыть боли покупателя», «закрыть боли клиента». Звучит тошнотворно, как по мне. В мире, действительно вопиющем от боли, маркетологи продолжают искать фиктивные «боли» клиентов, раздувать их и предлагать свое решение.
В детстве я хотел стать волшебным лекарем. На одном из каких-то идиотских интернет-форумов (любил зависать там во времена их расцвета) у меня был никнейм «Добрый волшебник». Мне хотелось прикладывать руки к людям и чтобы они от этого излечивались. Тупость какая-то…
Дочка сказала, что у нее болит палец, что она ударилась им об шкаф. Я замотал ей палец бинтом (не особенно аккуратно – есть, конечно, области в жизни, где аккуратность бы мне пригодилась). Я видел, что с ее пальцем все в порядке. И после того, как я замотал палец, всего через пару минут она сказала: «Да, спасибо, теперь все прошло, можно снимать бинт». И я снял бинт.
15 октября
Сильно заболел. Поэтому ничего не записывал, хотя мысли какие-то были. Сейчас попробую вспомнить.
Для начала, вчера (14 октября) было открытие выставки «Уголь» в Новосибирске, куда я отправил свою работу под названием «Странный случай с футболками». Я заплатил СДЭКу за отправку 1000 с чем-то рублей (ужас). Опенкол выглядел симпатичным, и я, недолго думая, отправил туда заявку. Даже, по-моему, две. Моя поспешность была вызвана, скорее всего, тем, что я давно не участвовал в выставках. Последний раз год назад – это была персональная выставка, которую мне организовал Александр Ковязин в чайной на Покровке.
Поэтому жажда выставок взяла верх над здравым смыслом и привела к тому, что я даже толком не посмотрел, что за люди – объединение молодых художников «Красный клевер» – организуют этот опенкол. Когда потом, чуть позже, я прошелся по их соцсетям, я понял, что я, наверное, зря туда отправил заявку, так как выглядело все это не очень: картины на мольбертах в торговом центре (!) и тому подобное. Однако через некоторое время мне написали, что я прошел на эту выставку. И подробности: куда отправить картины и так далее.
Предчувствие было не очень хорошим, и я долго думал, отправлять ли вообще туда картину или забить. Но все же решил, что вдруг даже такое странное мероприятие может принести что-то полезное. И тут начались неприятности. Я стал паковать картину для отправки, как-то неудачно надавил на рамку, и она разошлась у меня в углу – короче, попросту развалилась. Я был расстроен, попробовал ее склеить, однако клея у меня дома было совсем мало и он, видимо, был старый и совсем не клеил. Я попробовал скрепить ее пластилином (идиотство), но тоже, разумеется, ничего не вышло.
Тогда я решил спуститься вниз в магазин «Бытовая химия» за новым, по-настоящему мощным клеем. Это странный магазинчик, где заправляет всем дама, а на подхвате у нее очень высокий, крупный и уже взрослый сын. Их отношения выглядят болезненными даже для стороннего покупателя (меня). Тем не менее, когда мне срочно нужно что-то по мелочам, я иду в этот магазин.
Я немного побродил по магазину и вроде бы нашел подходящий мне клей. Продавец, сын хозяйки магазина, доставая клей с прилавка, с прищуром посмотрел на меня, а затем, улыбаясь, сказал: «Вам говорили, что вы похожи на Стивена Спилберга?!?!» Я ответил: «Нет…», и зачем-то добавил: «Спасибо!!!»