Василий Бурцев – Неизбежность бури (страница 2)
Реальность рассыпается миллионами ярких искр, а может, это был налобный фонарь… и наступает темнота. В ней так хорошо, тихо, спокойно. Не о чем волноваться.
***
Зорин пришёл в себя. Открыл глаза. Из пластикового окна их квартиры-студии, расположенной на девятом этаже, открывался прекрасный вид на Волгу, на новый Президентский мост, по которому туда-сюда снуют автомобили. В приоткрытое окно веет тёплый ветерок, наполняя ароматами лета комнату, где они смешиваются с запахами готовящегося обеда, над которым его Елена колдовала с недавнего времени. Вот она в фартуке поверх лёгкого летнего платья порхает между столом и плитой, ловко жонглируя столовыми приборами. На игровой площадке перед домом, словно птицы, гомонят дети, щебет радости и беззаботного счастья. У него и самого на душе стало очень хорошо – чувство, которое он почти забыл.
Выбросив в форточку окурок сигареты, Алексей повернулся. На нём были синие трико с тремя белыми лампасами и белая майка. Сегодня, кажется, выходной. Точно, воскресенье. Вот и жена дома, и Василиска.
Дочка.
Василиса заняла центр комнаты и разложила свой набор пластиковой посуды в красивых розовых оттенках для чаепития – маленькие чашечки на блюдцах, ложечки, чайничек и заварник. Детский пластиковый столик, такие же стульчики. На них сидят плюшевые игрушки, принимая участие в таинстве чайного ритуала. Странно! У плюшевого мишки почему-то только одна лапка. А дочь словно и не замечает этого. Тоненьким голоском напевает весёлую песенку и разливает невидимый напиток по чашкам.
– Лёша, ты голоден? Как думаешь, он хорошо прожарился? – раздался задорный голос супруги. Она и так понимала степень готовности блюда, однако желала привлечь внимание.
– М-м-м, пахнет вкусно! – Алексей почувствовал, что очень сильно проголодался, как будто не ел целую вечность. В животе заурчало, он хотел было ответить, но, повернувшись к жене лицом, опешил, слова застряли в горле. В нос ударил запах свежей крови вперемешку с запахом палёного мяса.
На противне, который жена, мило улыбаясь, держала в руках, лежала голова прапорщика Арстанбаева, в глазах застыл животный страх, они смотрели прямо на него.
– Папа, хочешь чаю? – позвала дочь из-за спины грубым, чужим, словно растянутым на звуковой дорожке голосом.
Он повернулся к дочери и был прикован взглядом серых глаз, жуть холодком пробежала вдоль спины.
– ПАПА! – словно многократно усиленный мегафоном, голос девочки ударил его по барабанным перепонкам. Алексей зажал руками уши, зажмурил глаза. Его замутило, пустой желудок так и норовил вывернуться наизнанку.
Справившись со рвотным позывом и открыв глаза, Зорин увидел, что он в своей квартире, но в тот день, когда мир рухнул. Разбитые, осыпавшиеся стены и перекрытия, зарева пожаров, истошные крики. Алексея снова скрутило, он упал на колени и вдруг провалился вниз, полетел сквозь все этажи, отчаянно махая руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. И тут он увидел далеко внизу скрюченного прапорщика, распластавшегося возле окна, как сломанная кукла. К погибшему уже тянулись языки пламени. Со всего маха командир рухнул… в своё тело и…
Вздрогнул. Голову яркой молнией пронзила сильная боль. Зорин застонал и попытался перевернуться на спину, но не смог. Изувеченный товарищ навалился на него мёртвым грузом.
Его всё же вырвало. Желчью.
Ещё какое-то время он пролежал в темноте, глубоко хватая воздух и прислушиваясь. В горле першило, что вызывало приступы кашля, на языке был противный привкус горечи. Стояла тишина.
Отлежавшись и немного придя в себя, Алексей спихнул в сторону труп прапорщика и отполз к стене. Опираясь на неё спиной, присел. Пнул валявшийся под ногами фонарь – тот слетел с его головы во время взрыва и превратился в смятую бесполезную железку.
Губы обсохли, хотелось пить. Сколько же он тут пролежал?
Отсоединив от пояса фляжку, Зорин прильнул к её горлышку, делая большие жадные глотки, останавливаясь только для того, чтобы отдышаться. Осушив её, вернул на пояс. Отсоединил фляжку от пояса прапорщика и, отпив ещё чуть-чуть, произнёс одними губами:
– За тебя, друг. Спасибо тебе!
Отдохнув ещё немного, Алексей поднялся. За окном клубился туман. Так вот отчего в горле першит и горько! Быстро нацепив противогаз и нащупав в темноте винторез, Зорин шатающейся походкой побрёл по коридору, то и дело спотыкаясь о мусор и натыкаясь на стены.
В противоположном конце он нашёл тело Сазанова, изрешечённое пулями. Половины лица не было – сплошное кровавое месиво. Всё пространство вокруг было изрыто глубокими канавками от пуль, на полу – лужа крови. Застали врасплох. Обошли сзади по коридору, отрезали пути к отступлению. Как мышь загнали в угол. Спи спокойно, брат.
У генератора обнаружил тела Ворона и Шнура. По отметинам на трупах стало понятно, что их тоже прирезали как скотину. Даже оружие не забрали. Разрядив автоматы и закинув боеприпасы в рюкзак, командир двинулся дальше.
В последнюю очередь он зашёл в серверную, где оставил Андрея Сахарова. Поводя фонарем, он увидел посечённую осколками от взрыва гранаты, оплавленную панель приборов со сквозными отверстиями от пуль в пульте управления.
Неожиданно в углу, заваленном всяким хламом, раздался тихий стон и слабая возня. Алексей тут же подскочил, раскидывая всё, что попадётся.
Под завалом оказался техник. Он был очень бледен, потерял много крови. Держась обеими руками за живот, исходил крупной дрожью.
– Сейчас, Андрюха, сейчас! – Алексей кинулся к нему, приподнял голову, положив себе на колено.
– Воды… – простонал Сахаров.
Зорин прислонил горлышко фляжки к губам, но вода, попадая на них, просто стекала с подбородка. Тогда он оттянул нижнюю губу пострадавшего и влил ему в рот немного жидкости. Сахаров закашлялся. Разрывая зубами перевязочные пакеты, извлечённые из кармашка разгрузки, Алексей принялся прижимать бинты к ране.
– Остановись, командир, хватит. Лёха… – прошептал Сахаров. Алексей замер. – Слушай меня, это важно. Они застали меня врасплох. Оглушили. Я думал, это ты сзади… Потом оттащили сюда. Думали, я покойник. – Сахаров снова закашлялся и продолжил: – Я слышал. Они вышли на связь со своим центром. Это натовцы. Та самая диверсионная группа, которую мы списали со счетов. Недооценили врага, видимо. Они запрашивали эвакуацию, Лёха, ты слышишь? Эвакуацию! И получили ответ. За ними пришлют транспорт с десантом. Им тут ещё что-то надо, Лёх. Какая-то миссия.
– Когда ждать, Андрей? – Руки Зорина тряслись, голова гудела, желудок вновь был готов вывернуться наружу.
– Не перебивай. Потом они передали свои координаты на посадку транспорта. Это, кажется, аэропорт Восточный, – голос Сахарова становился всё тише. – Но я не дал им дальше… – техник закашлялся, сплюнул кровь и продолжил: – Обстрелял, а они мне сюда гранату.
– Ты молодец, Андрей, молодец!!! – Глаза командира наполнились слезами, дикий рёв вырвался откуда-то из глубины. Но напарник уже не слушал. Не слышал.
Опустив веки друга, проведя ладонью по лицу, Алексей сел рядом. Надо бы похоронить как-то. Чтобы твари не добрались.
Собрав оружие и боеприпасы, он взял с собой всё что мог, остальное припрятал тут же в дизельной. Отсосав солярку из бака генератора, наполнил ею канистру и поднялся к друзьям, которых уложил вместе.
Покидая телецентр, Зорин оставил после себя погребальный костёр, пламя которого жёлтыми искрами отражалось в окружающем пространстве. Наполненный твёрдой решимостью, он побрёл в сторону центра, к полицейской общине.
***
Сквозь оптический прицел, прикреплённый к крупнокалиберной дальнобойной винтовке, виден большой комплекс хорошо освещённых зданий. На крышах нескольких объектов расположены тарелки радиоэлектронных локаторов и антенн. Лучи прожекторов, установленные на крышах самых высоких объектов комплекса, шарят по окрестностям в поисках незваных гостей.
На больших, расчищенных от развалин и груд искорёженного металла площадях наблюдается оживление. В середине площадки недалеко от полукруглого вытянутого ангара стоит транспортник с двигателями на реактивной энергии газовой струи, способными к вертикальному взлёту. Вокруг снуют фигуры, облачённые в серые камуфляжи. На борт поднимается десант, загружаются различные контейнеры. Что на них написано, отсюда не разобрать, мешает пыль и пепел, взметённые в небо жаром от бушующих с недавнего времени пожаров. По всем признакам транспортник готовят к взлёту.
Человек в сером болоньевом пуховике и вязаной шапке отпрянул от прицела и обернулся. Сзади, слившись с местностью в ожидании скорой атаки, находятся бойцы сопротивления. Сейчас он их не видит, но это и неважно – важно, что они видят его. Свободной от оптики рукой командир сделал несколько жестов. От груды обломков кирпичной стены отделились тени и, пригнувшись, подошли ближе. Также понятными им жестами были отданы последние распоряжения перед атакой руководителям штурмовых групп. После чего с тихим шорохом замаскированные бойцы переместились на новые позиции и замерли в ожидании сигнала.
Командир снова прильнул к оптике. Их явно ждали.
Турели со спаренными тяжёлыми пулемётами, оснащённые прожекторами, вращались, контролируя свои сектора обстрела. Противник занял оборонительные позиции.