Василий Богданов – Стой! Пропуск! (страница 2)

Рано утром сводный отряд пограничников скрытно расположился в назначенном месте. Одинокий домик пасечника окружен кустами, за ним узкой лентой вьется речушка. Тишина. В напряженном и томительном ожидании медленно тянется время. Утреннее небо заволокло тучами, пошел липкий густой снег. Бандиты не появлялись.

— Не изменил ли Попов свое решение? — мелькнула мысль у командира.

К полудню дозорные сообщили о приближении к пасеке группы конников. Сквозь снежную завесу было видно, как два всадника отделились от группы и на галопе приблизились к пасеке.

Бандиты, озираясь по сторонам, спешились и подошли ближе.

— Биджанцы, где вы там? — крикнул один из них.

Ответа не последовало. Это был условный сигнал. Знак — и остальные двинулись к домику пасечника.

И вдруг в молочной пелене сверкнули вспышки выстрелов. Гулкой трескотней огласилась тайга. Банду охватило смятение. Взметнулись кони, рассыпаясь по поляне. Окруженные огневым кольцом, бандиты беспорядочно отстреливались. Но спасти их уже ничто не могло. Банда была уничтожена, ее главарь Попов взят живым.

Отмечая героизм воинов границы при ликвидации конфликта на КВЖД, Советское правительство в апреле 1930 года наградило Пограничную охрану ОГПУ Дальневосточного края орденом Красного Знамени. Воины Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии в знак боевой дружбы преподнесли пограничникам Красное знамя, которое и сейчас хранится в музее погранвойск в Москве.

Реввоенсовет ОКДВА писал в своем приветствии:

«Славные дзержинцы! Вы были и есть пролетарскими глазами и ушами. Вы были и есть лучшим отрядом рабочего класса, героически борющимся с классовым врагом, с контрреволюционными бандами, с вредительскими шайками. Вместе с Красной Армией вы с честью отражали военные налеты на Советский Дальний Восток. В историю защиты социалистического Отечества вы вписали славную страницу мужества и отваги...»

НА ХАСАНЕ

Слово «Хасан» мы произносим как символ мужества, героизма и бесстрашия.

Их пятеро. Пять героев Советского Союза. Это лейтенанты Алексей Ефимович Махалин, Петр Федорович Терешкин, Василий Михайлович Виневитин, помкомвзвода Иван Давидович Чернопятко, командир отделения Гильфан Аббубекорович Батаршин.

В незабываемое утро 29 июля 1938 года первыми скрестили оружие с захватчиками пограничники. Они в течение четырех с лишним суток сдерживали бешеный натиск роты, потом батальона и, наконец, полка регулярных японских войск.

За несколько дней до конфликта начальник заставы Пакшикори старший лейтенант Быховцев выслал на Безымянную усиленный наряд пограничников во главе со своим заместителем лейтенантом Махалиным. На них была возложена задача — вести круглосуточное наблюдение, а в случае...

Несколько суток подряд группа не покидала Безымянную. Оборудовав наблюдательный пункт, зарывшись в окопы, пограничники днем и ночью наблюдали за противником. Уже через двое суток наблюдателям бросилась в глаза подозрительная «возня» по ту сторону границы: днем было тихо, спокойно; ночью будто преображалось все окрест — слышался лязг металла, до слуха то и дело доносились таинственные шорохи. Порою они возникали так близко, что, казалось, их издают где-то рядом с тобой, вот за этим кустом, за тем камнем. Но наступало утро — и вновь все замолкало, опять наступала зловещая тишина. Пограничники за всем внимательно наблюдали. Лейтенант доложил начальнику заставы, что от небольшой железнодорожной станции проложена новая телефонная линия, что станция эта усилила прием новых составов, что из деревушки уходят крестьяне с котомками. Приметил Махалин и другие детали. Он, например, не первый день наблюдал за одним «любителем» цветов из числа японских офицеров. Ничего подозрительного тот «любитель» вроде не делал: просто частенько прогуливался вдоль советской границы, время от времени наклонялся, срывал цветок и шел дальше. Казалось бы, что в этом плохого? Но граница есть граница.

В ночь на 29 июля Махалин обошел посты, побывал у каждого из десяти, с каждым поговорил, каждому уточнил задачу на случай боя. Несколько дольше он задержался у снайперов Степана Бигуса и Михаила Кувшинова.

— Уничтожайте самые важные цели — пулеметчиков, офицеров.

— Понятно, — коротко отвечали те.

Голос лейтенанта был спокоен. Так же спокойно отвечали и бойцы.

«Молодцы! На таких можно надеяться», — подумал лейтенант. Он понимал подчиненных, как самого себя. Он не мог не заметить их собранности, подтянутости. Никто, конечно, в том числе и он, Махалин, не знал, в каком именно месте враг нарушит границу, кто первым примет удар. Но каждый, и прежде всего он, Махалин, сознавал, что зверь приготовился к прыжку, что бой неминуем, что он вот-вот разгорится. Может быть, как раз на склонах этой полуторастометровой высоты Безымянной сопки.

Прошел час, другой. Туман начал таять. Над Хасаном низко плыли свинцовые хмурые облака.

С заставы на сопку доставили завтрак, газеты, письма. На наблюдательном пункте прошла смена.

— Товарищ лейтенант, японцы перебежками идут к границе, — доложил дозорный.

— Вижу. Следите дальше.

От деревушки, находившейся в полутора километрах от границы, продвигались чуть заметные фигуры. Они то возникали, то вновь пропадали в траве, в зеленеющих посевах на крестьянских полосках. С каждым следующим мгновением фигуры эти становились отчетливее; уже можно было различить боевой порядок японцев. Цепи солдат одна за другой катились в сторону Безымянной. Махалин попробовал прикинуть: сколько их. «Восемьдесят, девяносто, сто, сто двадцать... Рота». Целая рота шла в наступление на Безымянную! Да, силы не равны.

«Без моей команды не стрелять!» — передали бойцы друг другу слова лейтенанта.

— Товарищ Шляхов! Сообщите на заставу о наступлении японцев.

Японские цепи все ближе и ближе. Остаются считанные метры до границы. Каждый из группы Махалина с затаенным дыханием, еле сдерживая ярость сердца, устремился взглядом на заветную черту, держа палец на спусковом крючке винтовки.

Махалин оторвал от глаз бинокль — и без того хорошо были видны японские цепи. Вот офицер взмахнул рукой, и над головами пограничников взвизгнули первые пули. Тотчас же донеслась дробь пулемета.

Команда лейтенанта: «По налетчикам — огонь!», и первый же выстрел снайпера Степана Бигуса сразил японского пулеметчика. Вслед за выстрелом Бигуса загремел один залп за другим. Японские цепи дрогнули, залегли. Но ненадолго. Офицеры вновь подняли солдат и повели их в наступление. Атака шла с возрастающим темпом. Японцы, используя свой численный перевес, наседали на вершину сопки, где окопались наши храбрецы.

Махалин, руководя боем, сам ожесточенно строчил из пулемета. Он бы и не заметил, как рукав гимнастерки взмок от крови, если бы не дала знать об этом ноющая боль в предплечье левой руки. Лейтенант зажал рукой рану и оглянулся. Он увидел, как, стиснув зубы, наскоро перевязывает рану Роман Лисняк, как с трудом заряжает винтовку Савиных. Но никто не прекращал огня. Вот, скошенный вражеской пулей, упал Василий Поздеев. Вслед за ним перестал стрелять Иван Шмелев, получивший смертельное ранение.

А цепи японцев все плотнее сжимают сопку. «Успеет ли подойти поддержка? — подумал Махалин. — Нас осталось девять». В окоп полетели японские гранаты. Но что это? Гранаты рвутся с опозданием. Бигус и Кособоков заметили это. Они чуть ли не на лету подхватывали гранаты и швыряли их обратно. Приподнявшись из-за бруствера, посылает гранату в стан врага Савиных и тут же замертво валится наземь. Японская пуля сразила и его.

Махалин видит, что их группа окружена со всех сторон. Надо идти на прорыв. Он поднимается во весь рост и ведет горсточку своих бойцов в контратаку против целой роты.

— За Родину! Вперед, на врага! — услышали бойцы призывной клич своего командира и поднялись вслед за ним.

И в этот миг вражеская пуля пробила грудь лейтенанта. Алексей упал, но тут же поднялся, опираясь на здоровую правую руку. Японский офицер с высоко занесенной над головой саблей приближался к Кособокову. Махалин, собравшись с последними силами, бросился наперерез японцу. Но тот опередил его.

— Отомстим за гибель нашего командира! — крикнул Трофим Шляхов и с винтовкой наперевес пошел на врага. За ним поднялись остальные.

Штыковым ударом шесть бойцов прорвали кольцо окружения. Отважно сражалась эта шестерка в рукопашной схватке. Раненный в грудь Кобяков заколол двух японцев. Роман Лисняк зарубил японского офицера у него же выхваченной шашкой. У снайпера Степана Бигуса японская пуля покалечила винтовку, и он, взяв ее за цевье, стал молотить врагов прикладом.

Пока шла эта неравная схватка, справа подошла поддержка. Это были старший лейтенант Быховцев, командир отделения Толоконников, комсорг Глады-Борода и еще два бойца. Японцы, очевидно, заранее хорошо изучившие место предстоящих боев, на пути движения поддержки установили наблюдательный пост и пулемет. Но пограничники без особого труда сняли вражеского наблюдателя и пулеметчика.

Еще натиск, на этот раз общими усилиями, и пограничники сбросили с Безымянной прорвавшихся врагов. Они отступили с советской земли, усеяв склон высоты трупами своих солдат и офицеров. Безымянная осталась в руках пограничников.

На следующий день, 30 июля, на Хасане было сравнительно тихо, если не считать небольшой «сценки», разыгравшейся на рассвете между несколькими японцами и небольшой группой пограничников, которую возглавлял помкомвзвода Чернопятко.