Василий Блюм – Возвращение в гильдию (СИ) (страница 17)

— Хотел бы я посмотреть на местных животных, но очень, очень издалека.

Под ногами кипела жизнь. В лужах сплетались клубки белесых червей, по бледным листьям чахлых растений, подобно ожившим драгоценностям, ползали светящиеся улитки и слизни, из незаметных норок то и дело высовывались любопытные мохнатые морды, провожая блестящими глазами-бусинами идущих мимо людей.

Шестерня с любопытством вертел головой, увлеченно разглядывая красоты подземного мира, обернувшись к товарищам, произнес:

— Удивительно красиво и необычно, только тихо очень.

Зола выпал из оцепенения, в котором прибывал уже долгое время, размышляя о чем-то важном, ненадолго прислушался, кивнул:

— Действительно много красок, но почти нет звуков.

Дерн пожал плечами:

— Если вспомнить причину по которой сорвался план, все становится понятным. Пещеры- не лучшее место, чтобы шуметь.

Словно опровергая его слова, раздался низкий вибрирующий звук, от которого неприятно заныли зубы, а по коже разбежались мурашки. Прислушавшись, Мычка покачал головой, сказал задумчиво:

— Только не все знают это правило.

Некоторое время шли молча, когда Зола встрепенулся, сказал сердито:

— Я не понимаю, что происходит. Вокруг разлито море магической энергии, но едва я пытаюсь сотворить заклятие, как оно гаснет.

Дерн пожал плечами:

— Особенности местных пещер. Наверняка, вода светится не просто так. Вон, у Шестерни поинтересуйся, может, что доброе скажет.

Шестерня буркнул:

— Сейчас дойдем до деревни, там и спросите. И про воду вам расскажу, и про магию, если до того на копья не поднимут.

Взгляды разом устремились вперед, где, в колеблющейся дымке, подсвеченные призрачным сиянием волшебной воды, проявилось множество мелких домишек, угрожающе щетинившихся остриями-крышами. При виде домов, охрана приободрилась, суровые лица разгладились, а ноги пошли шибче. Чтобы не начали подгонять копьями, пришлось ускорить шаг и наемникам.

По мере того, как отряд продвигался вперед, деревня разворачивалась во всем величии. Из тумана протаяли новые дома, а те, что стояли ближе, увеличились, обросли мелкими деталями. Но прежде чем войти в поселение, миновали каменный забор, ограждающий деревню по периметру. Пока пленившие их воины коротко переговаривались с тремя охранниками, коренастыми мужиками в похожих черных доспехах, стоящими у перегораживающих тропинку врат с копьями наперевес, Шестерня с интересом осмотрел ограду. Невысокий, сложенный из продолговатых каменных блоков забор увенчивают заостренные шипы, между шипами, каждые два десятка шагов слабо мерцают наполненные голубоватой жидкостью шары из прозрачного материала. Проследив за взглядом пещерника, Дерн негромко произнес:

— Интересно, от какого врага может служить защитой столь хрупкая конструкция?

Зола обронил не глядя:

— Не хотел бы я лезть через этот забор.

Шестерня насмешливо хмыкнул:

— Боишься портки попортить?

— Магия, — буднично произнес Зола. — Не могу с ходу определить, какие защитные заклятия здесь задействованы, но эти прозрачные сферы тут не случайно.

— Ты хочешь сказать, — тщательно подбирая слова, уточнил Мычка, — что если кому-то взбредет в голову обойти охрану и проскочить где-нибудь в другом месте… — он выжидательно посмотрел на мага.

Зола бросил зло:

— Да что вы заладили!? Трухлявому пню ясно, что защита вовсе не в каменной кладке, и уж тем более не в этих жалких колышках. Хочется проверить — попробуй, сунься, но, боюсь, после подобного эксперимента тебя и десяток Дернов не соберут.

Меж тем, провожатые договорились с охраной. Двое мужиков кинулись отворять врата, их мышцы заметно напряглись, а лица побагровели от напряжения. Хрупкая на вид створка, тронь — рассыплется, висящая на несоразмерно толстых металлических петлях, дрогнула, медленно отошла в сторону. Когда, миновав врата, двинулись дальше, Шестерня обернулся, последив, как с прежней натугой запирают створку, покачал головой:

— Вроде и неказистая, а смотрю, как двигают, так пудов сто в ней, — он покосился на Золу, добавил с уважением, — когда Зола и привирает, но тут вижу — прав, магия, не иначе.

Их провели по главной улице. Вокруг, разделенные невысокими заборчиками, возвышаются удивительные дома, круглые, без единого угла, сложенные из одинаковых шестиугольных кирпичиков, отчего стены напоминают пчелиные соты, закручиваясь в едва заметную спираль, возносятся вверх. Крыши увенчаны тонкими шпилями, на концах загадочно поблескивают уже знакомые сферы, окна затянуты полупрозрачными пленками слюды. Возле иных разбиты садики, но вместо привычных овощей на грядках, покрытые шипами кусты, где гроздьями висят странные ягоды. Плоды налиты силой, через прозрачные стенки видно, как внутри неспешно перетекает густой сок.

Из окон следят любопытные глаза, на крылечки выходят люди, провожают удивленными взглядами. Все, как один, стройные, высокие, с темными, почти черными зрачками огромных глаз. Мужчины с хорошо развитой мускулатурой, а женщины тонкие в талии, с тяжелыми полукружьями грудей. Волосы, в большинстве белесые, почти седые, удивительно контрастируют с серой, землистого вида кожей. Из волос выглядывают острые кончики удлиненных ушей.

В деревне, на удивление, тихо, даже стайки детей, что время от времени перебегают дорогу, или копошатся в садиках, не издают привычного шума, общаются шепотом. Шестерня передернул плечами, произнес с брезгливостью:

— Не хотел бы я здесь жить.

Дерн поинтересовался также шепотом:

— Что не так?

Пещерник немного подумал, сказал с сомнением:

— Даже не знаю. Вроде и домики подлатаны, и улица чиста, даже люди красивы, одни женщины чего стоят, — он проводил взглядом идущую мимо девушку, с высоко поднятой головой и горделивой осанкой, — но словно спят все. Ни шума, ни пьяных драк.

Мычка насмешливо произнес:

— Так мы еще в таверну не заходили. Как дело дойдет, утешишься.

Шестерня отмахнулся:

— У них поди и слов таких не знают. Сидят по домам, вино в одиночестве потягивают, — он тяжко вздохнул. — Да что с них взять, с подземников.

Мычка хмыкнул:

— Вот и проверишь. Заведешь знакомство, узнаешь каков здесь быт, освоишься… — глядя как Шестерня задумчиво кивает в такт словам, добавил вкрадчиво. — Ну, а после и нас пригласишь. Ведь пригласишь? Нешто один со всем один управишься?

Зола сумрачно произнес:

— Вон, впереди, не иначе, дом главы селения. Сейчас узнаем, кого по хозяйству определят, а кого и за длинный язык- на колья.

Беседа прервалась, все посмотрели перед собой. Улица ведет дальше, прямая, как стрела, но впереди домики расступаются, образуя небольшую площадь. В центре возвышается массивное здание в три этажа. В отличие от прочих домов, архитектура привычна глазу: прямые стены, острые грани углов, по бокам небольшие пристройки, где, то и дело, мелькают вооруженные люди.

Шестерня усмехнулся:

— Какой же тут глава? Это скорее местный военачальник. Видал, сколько воинов!

Остановились неподалеку от входа. Стервень отдал короткое указание и исчез в дверном проеме. Мимо проходили воины в черных доспехах, ненадолго останавливались, с интересом рассматривая пришельцев, но быстро теряли интерес, исчезали по своим делам. Вскоре вернулся Стервень, жестом велел следовать за собой.

Сразу за дверью обнаружилось небольшое помещение. Шестерня мельком огляделся. На стоящих вдоль стен лавках сидят суровые мужчины, а стены почти сплошь завешаны доспехами и необычным оружием. В углах комнаты, на металлических подставках, уже знакомые светящиеся сферы, только гораздо меньше, и значительно ярче, чем виденные ранее. Пока под перекрестьем изучающих взглядов шли через комнату, пещерник отметил прикрытые парчой бойницы под потолком, откуда, в случае нужды, так удобно бить лучникам.

Из комнаты попали в узкий коридор, так что пришлось растянуться гуськом. Каждые полтора десятка шагов коридор сворачивает. Шестерня понимающе кивал, удобно защищаться спрятавшись за углом, особенно если противник вынужден бежать к тебе по узкому каменному лазу, не имея возможности укрыться от острых стрел или жестокой магии. Несколько встреченных дверей оказались плотно претворены, изнутри не доносилось не звука, так что напряженно вслушивающийся Мычка лишь разочарованно вздохнул.

Свернув в очередной раз, проход расширился, уперевшись в массивную дверь, сплошь украшенную резьбой. У косяков, в расслабленных позах, замерли двое воинов. Мычка сперва удивился, мужчины ни чем не отличаются от остальных виденных по дороге: та же хрупкая стать, уже привычный черный доспех, покрытый блестящими чешуйками, из-за плеч выглядывают рукояти коротких мечей, но, приглядевшись, вздрогнул. Воины стоят в расслабленных позах, и, как будто, не замечают пришедших, но вершинник ощутил, как шерсть на загривке поднимается дыбом от осязаемого чувства опасности, настолько сильного, что он невольно отступил на полшага. Один из воинов заметил движение, уголки его губ едва заметно дернулись. Устыдившись, Мычка вернулся на прежнее место, и даже на полшага дальше, но воин оставался недвижим, больше не реагируя на происходящее.

Стервень попытался пройти, но охранник едва заметно сдвинулся, перегородив проход. Стервень нахмурился, сказал недружелюбно:

— Я привел пленников и должен представить их пред очами Барона.