Василий Блюм – Шестерня (страница 22)
- Что скажешь?
- Надо бы заказ обсудить, - произнес Шестерня мирно.
Неприязнь в голосе старосты не удивила, наоборот, было бы странно, прояви он радушие. Источающие елей заказчики обычно претерпевали удивительные превращения, стоило лишь заговорить об оплате. И хотя в начале разговор пойдет о другом, главное будет обговорено в конце.
- Говори, да побыстрей. У меня много дел.
Шестерня кивнул, враз став деловитым, произнес:
- Все окрестные тропы я обошел, промерил, план работы наметил, и кое-что уже подготовил. Заглушки, врата, работа - все отмерено и посчитано.
Креномер слушал не перебивая, покачивал головой в такт словам, дождавшись паузы, поинтересовался:
- Сколько займет времени?
- Выковать заготовки, собрать заглушки, высверлить отверстия... - Шестерня принялся загибать пальцы. - Опять же, нужно подготовить закрепляющий раствор. На все про все - две седьмицы.
- Что по оплате?
Заметив на столешнице писчую доску, Шестерня извлек из кармашка на поясе стило, аккуратно вывел несколько рун:
- Если в золотых самородках - столько, - стило уткнулось в верхнюю строчку, - если в камнях, то... - Стило опустилось ниже, мазнуло, подчеркнув искомое жирной линией.
Лицо старосты осталось непроницаемым, и хотя глаза полыхнули темным, голос прозвучал ровно, как и незадолго до того:
- Хорошо, я понял. Что-то еще?
Шестерня взъерошил бороду, озадаченно протянул:
- Ну, если тебя все устраивает, то нет.
- Хорошо. Когда будет свободное время, дойду, посмотрю на работу. На этом закончим.
Подгоняемый взглядом хозяина, Шестерня попятился, однако, коснувшись двери, остановился, помявшись, спросил:
- Насколько я понял, две из восьми троп ведут в соседние деревни...
- И что же? - Ожидая продолжения, Креномер вопросительно воздел бровь.
- Быть может, оставить возможность открывать врата с обеих сторон? Ну, если вдруг появятся гости, что б не пришлось возвращаться...
Креномер улыбнулся одними губами, холодно произнес:
- Не надо. Званых гостей встретим сами, а незваные ни к чему.
Шестерня пожал плечами, проворчал:
- Как скажешь. Хотя я бы, конечно, оставил. Но... тебе виднее.
- Вот именно. Мне виднее. - Креномер шагнул к выходу, распахнул дверь. - До встречи.
ГЛАВА 13
Оказавшись на улице, Шестерня передернул плечами, двинулся вниз по лестнице, ощущая смутное чувство неудовлетворенности. Разговор прошел великолепно, заказчик не шумел, не начал пересчитывать объем работы, и даже не требовал пересмотреть цену. Однако, смутное ощущение подвоха осталось, словно легкий привкус плесени, в отлично приготовленном, но плохо хранимом хмеле.
Помучавшись еще немного, но так и не отыскав причины сомнений, Шестерня махнул рукой, устремился вниз. Голод вновь напомнил о себе, а в глотке пересохло так, что ноги несли все быстрее, так что под конец, он не шел - бежал, и ввалился в корчму с жутким грохотом, едва не выбив дверь.
Вычленив среди посетителей знакомые силуэты, Шестерня подошел к столу, не разбирая, сдвинул к себе ближайшую миску с похлебкой. От похлебки пошел такой могучий аромат, что Шестерня не сел - упал на скамью, схватив ложку, зачерпнул, опрокинул в рот, затем еще раз и еще. Обжигаясь и давясь, он забрасывал в глотку ложку за ложкой, ощущая, как сперва по желудку, а затем и дальше, начинает разливаться теплая волна сытости.
За похлебкой последовало обжаренное на костях мясо, салат, подливки, россыпь каких-то хрустящих кусочков, и вновь салат, и опять мясо, только уже в виде шариков, что, едва коснувшись языка, рассыпались, выстреливали фонтанчиками сока, настолько вкусного, что, не в силах выразить удовольствие, Шестерня лишь мычал, да тряс головой.
Негромко хрустнуло, под рукой возник глиняный горшочек, а мгновеньем позже ноздрей коснулся чарующий долгожданный запах. Не поворачивая головы, Шестерня облапил горшок, поднес к губам, хлебнул, и... оторвался лишь когда на язык шлепнулись последние капли. Когда, обтерев рукавом губы, и сыто рыгнув, Шестерня наконец отвлекся от еды, рядом протаяли лица помощников, залоснившиеся, с ярким румянцем на щеках и осоловелыми глазами. Судя по всему, парни времени зря не теряли, наевшись еще до его прихода, и теперь с умильными улыбками созерцают, как насыщается мастер.
Заметив, что Шестерня отвлекся от миски, Бегунец поинтересовался:
- Как прошел разговор, успешно?
- Более чем, - фыркнул Шестерня снисходительно. - Кто-то сомневался?
Зубило произнес задумчиво:
- Сомнения были. Вообще-то старосту уважают, но договориться с ним бывает очень тяжело.
- Может не то говорите, или не так? - Шестерня ухмыльнулся, добавил с насмешкой: - У вас тут, как погляжу, многое через задницу делается.
Сидящий по соседству мужик вдруг развернулся, неодобрительно сверкнув глазами, прогудел:
- Ты что ли новый кузнец?
- Вроде того. А что? - Шестерня приосанился.
Мужик смерил собеседника оценивающим взглядом, буркнул:
- Оно и видно. Больно много знаешь. - Помолчав, сказал задумчиво: - Пришлому судить сложно. Местным же виднее. Креномер, хоть и сердит, но справедлив. Всегда так было. Вот только последнее время...
- Что, хмелем баловаться, по бабам шастать? - подсказал Шестерня.
Мужик почесал в затылке, сказал, подбирая слова:
- Уж не знаю, что приключилось, да только злее стал, жестче. Да и высох совсем. Никогда в теле не был, а тут совсем отощал. Будто изнутри что гложет. А по бабам нет, не шастает. Да и хмеля в рот не берет, даром что староста.
- Вот потому и иссох! - произнес Шестерня наставительно. - Кто хмеля капли не берет, от здоровья не помрет. Ну и с бабами, само собой, тоже в рифму...
- Много б вы понимали, - с обидой в голосе выкрикнул мелкий, седой мужичок. - На плечах у старосты вся деревня, дел не счесть! А тут еще эта напасть с иглошерстнями. Вот и мучается, сохнет.
Сидящие поблизости начали поворачиваться, с интересом прислушиваться к беседе, качать головами, кто одобрительно, соглашаясь, кто наоборот, кривясь, как от горького. Сперва заговорил один, за ним другой, потом сразу несколько, и вскоре уже все орали в голос, размахивая руками и угрожающе тараща глаза.
Пронзительный крик донесся снаружи, заметался под сводом, заставив спорщиков разом замолчать. Посетители замерли: раскрытые рты, настороженные взгляды, в глазах испуг и надежда - быть может послышалось? Тишина, ни звука. Губы расползаются в улыбках, кто-то с облегченьем выдыхает, кто-то промокает ладонью лоб - показалось. Лица преисполняются суровости, брови сходятся в черту - сейчас бы выйти, надавать по ушам шутнику, что б впредь было неповадно.
Дверь чуть заметно дергается, с тихим скрипом начинает отворяться. Никак сам шутник пожаловал? Лица обращаются к выходу, челюсти сурово выдвинуты, в глазах вопрос. Дверь распахивается настежь, но проем пуст. Никого, лишь темный прямоугольник выхода, с бледными отсветами фонарей. В глазах вопрос сменяет разочарование, посетители отворачиваются, возобновляются разговоры.
- Что это? Смотрите! - захлебывающийся, испуганный шепот вновь привлекает внимание.
В распахнутом зеве выхода протаивает силуэт, но не тот, привычный, какие десятками снуют через порог, не вызывая интереса, другой: белесая шерсть, вытянутый череп, ряды острейших зубов и слепые бельма глаз. Иглошерстень!
И вновь лица бледнеют, головы вжимаются в плечи, а в глазах, поднимаясь из глубин, плещется ужас. С улицы доносится захлебывающийся паникой вопль, мечется вокруг, помогая избавиться от наваждения. Сбросив оковы оцепенения, мужики подскакивают, начинают орать, размахивать руками. Кто-то падает под стол, замирает, прижимая к груди недоеденный кусок мяса, кто-то тоненько верещит, задавленный в общей толчее. Сразу четверо вцепились в скамью, угрожающе раскачивают, метя в обнаглевшее чудовище. Из-за стойки, не слышное в общем шуме, что-то выкрикивает корчмарь, тычет пальцем в сторону выхода.
Шестерня решительно отодвинул миску, бросил:
- Пока бока не намяли, давайте-ка отсюда выбираться.
Он поднялся, бочком двинулся к выходу. Парни поспешили следом, с опаской поглядывая на творящуюся вокруг сумятицу. Возле входа возникла давка, те, кто успел выскочить в числе первых, отчего-то застопорились, встали стеной. Стоящие позади орали, били застрявших по затылкам, давили, что есть сил. От гомона звенело в ушах и зудело под черепом, однако и через этот шум то и дело доносились вопли боли, прерывающиеся угрожающим рычанием.
Воспользовавшись моментом, когда проем освободился от чьей-то особенно широкой спины, и еще не успел забиться другими телами, Шестерня рванулся что есть сил, выметнулся наружу, остановился лихорадочно оглядываясь вокруг. Не оплошали и помощники, выкатились следом, встали по бокам, готовые отразить неведомую опасность, прикрыв собой мастера.
Снаружи звуки стали ярче, прозрачнее, обволокли звенящим покрывалом. Где-то наверху тоненько завывает женщина, всхлипывает, заходясь рыданием, гулко грохочет металл, кто-то истошно вопит. Раз за разом раздаются размеренные удары, словно кто-то обнаружил каменную блоху, и упрямо пытается прибить молотом. Крики то нарастают, то прерываются, но раз за разом, упрямо и страшно, среди прочих звуков выделяется угрожающее рычание, чуждое и жуткое в непривычных слуху лязгающих вибрациях.
- Иглошерстни, они ворвались в деревню! - воскликнул Бегунец в ужасе.