Василий Блюм – Мычка (СИ) (страница 23)
— Ну да, оружие. Что ты имел в виду?
— Ты трогал меч… — Филин поперхнулся. Глаза полезли на лоб, а в голосе послышалось сильнейшее изумление, когда он спросил: — Ты никогда раньше не видел меч? Я прав?
Мычка смутился, будто его уличили в чем-то постыдном, сказал чуть слышно:
— Я видел множество ножей и рогатин, совсем грубых, изготовленных из куска железа и дерева, и сложных, украшенных тонкой резьбой, но то, что ты называешь "меч"… вижу впервые.
ГЛАВА 14
Филин оперся на руки, некоторое время рассматривал Мычку, как некое диковинное животное, произнес:
— А ты, парень, не так прост, как кажешься. Я слыхал, что в глубинах бескрайнего леса живут далекие от цивилизации люди, но что б настолько…
Мычка повернул голову. В глазах собеседника, черных, как ночь, поблескивает пламя, в лице глубокая задумчивость, губы чуть заметно подрагивают. Еще немного, и будет произнесено нечто очень важное, отчего окутавшая мир завеса приоткроется, явив взору неведомые дали, полные странного и удивительного.
Мычка невольно затаил дыхание, но Филин сморгнул, лицо приняло обычное выражение, и наваждение прошло, истаяло невесомой дымкой. Ощутив разочарование, будто лишился чего-то незримого, но очень значимого, Мычка вздохнул, сказал натянуто бодро:
— Готово.
Филин покосился на стол, где, разделанные аккуратными кусочками, краснеют ломтики мяса, произнес с одобрением:
— Хорошо. Не поверишь, как порой досадую, что один. По лесу за дичью набродишься, ноги истопчешь, живот сводит — сил нет, а приготовить некому.
Мычка удивился.
— Зачем же одному жить? Проще племенем, да и веселее.
Филин помрачнел, сказал глухо:
— Не всегда получается так, как хочешь.
Глядя на собеседника, помрачнел и Мычка, произнес чуть слышно:
— Это правда.
Филин кивнул на очаг, поинтересовался:
— Приготовить сможешь, только чтоб прожарилось и не подгорело?
Мычка улыбнулся.
— У нас с малолетства знают, что с мясом делать, как в дом принесут.
Хозяин покивал, сказал сумрачно:
— Вот и займись. А я пока воздухом подышу, проветрюсь.
Хлопнула дверь, в отдалении затихли шаги. Пока руки занимались привычной работой, насаживая мясо на вертел, перед мысленным взором стояло лицо хозяина дома. Залегшие на переносице глубокие складки, мелкие шрамики на виске, и запрятанная глубоко в глазах глухая тоска. Что скрывает этот человек, вернее, подземник, как он назвал себя сам, откуда появился, почему, вместо того, чтобы жить вместе с племенем, поселился в глубине леса один?
Мясо поджарилось, дом наполнился аппетитным духом свежей пищи, когда вновь хлопнула дверь. Филин вернулся, но в лице не осталось и следа былой тоски, складки у переносицы исчезли, а в глазах сверкают темные искры, не то предупреждения не то насмешки.
Он потянул носом, сказал с чувством:
— Хорошо! Осталось уточнить, так ли замечательна трапеза на вкус, как на запах.
Мычка улыбнулся, довольный похвалой, сказал:
— К сожалению, я нашел всего пару знакомых трав, иначе бы было вкуснее. У нас в племени используют больше десятка.
Филин отмахнулся, проворчал:
— И того с избытком. Было б мясо, а какую траву жрать — вопрос десятый.
Мычка покосился с неодобрением, но промолчал. Привыкший сдабривать пищу травами, он считал такой порядок вещей единственно верным, и не мыслил иного, но, за последнее время жизнь показала — не все в этом мире неизменно. И Мычка усвоил урок. Все то время, пока хозяин дома утолял голод, забрасывая в рот мясо, кусок за куском, Мычка терпеливо ждал, не желая мешать, когда же челюсти Филина задвигались медленнее, а затем и вовсе остановились, наконец задал вопрос, мучающий с того самого момента, как хозяин последний раз покинул дом.
— Ты сказал, это оружие, — произнес Мычка, указывая на прикрепленную к стене полосу металла. — Не сочти за труд, объясни, как его используют, и для чего.
Филин дожевал остатки мяса, тщательно вытер руки о штаны, утолив голод, он стал заметно благодушнее, сказал:
— Как его используют — объяснять долго, проще показать. А для чего… — Он неожиданно спросил: — Для чего ты используешь нож, или рогатину?
Ответ на вопрос казался настолько очевиден, что Мычка лишь пожал плечами, но, соблюдая правила вежливости, ответил:
— Против зверей.
Филин покивал, произнес в тон:
— Ну а меч — против людей.
Посчитав, что ослышался, Мычка взглянул на собеседника, но тот смотрел твердо, и на этот раз во взгляде не было насмешки. В который раз Мычка ощутил, как по спине разбежались крупные мурашки. Этого не может быть! Оружие против людей… но, зачем, для чего? Рогатина, чтобы отогнать бера, или нож для разделки туши — это понятно. Зверь — пища человека, а иногда и противник. Конечно, бывает всякое, и оружие охоты может обернуться против хозяина, но чтобы специально создавать оружие против человека…
Мысли отразились на лице Мычки столь ярко, что Филин лишь покачал головой, сказал устало:
— И откуда ты такой на мою голову выискался? Похоже, рыбари совсем знания растеряли. Или, постой… ты разве не оттуда? — Перехватив непонимающий взгляд гостя, сказал с досадой: — Деревня рыбарей, что неподалеку. Что, совсем память отшибло?
Мычка потемнел лицом, сказал чуть слышно:
— Нет, не оттуда. И не хотел бы.
Он замолчал. Но хозяин дома ухватил недосказанное, произнес понимающе:
— Ах вон оно что. Знать не приглянулся ты им. Спровадили, чтобы глаза не мозолил, а вместо напутственного слова — дубьем! Верно?
Горло перехватило, но Мычка через силу выдавил:
— Все так.
Филин поморщился, сказал с презреньем:
— Гнилой народец. Ни одно дело до ума довести не могут. Даже не добили толком — бросили зверью на поживу.
Выражение, с каким хозяин дома высказался о рыбаках, не понравилось, но возразить Мычка не посмел. Как бы он не хотел изгладить из памяти произошедшее, слишком свежи раны. С трудом, словно сдвигая тяжелый камень, Мычка отринул воспоминания, упрямо произнес:
— Пусть их. Все же, я хотел бы узнать…
От Филина не укрылось, с каким трудом гость переносит малейшее упоминание о деревне рыбарей. Он произнес с одобрением:
— А ты упрямый. И это хорошо. Что именно тебя интересует?
Мычка помолчал, собираясь с мыслями. Хозяин дома на удивление легко переходил от уныния к радости, из хмурого отшельника превращаясь в веселого балагура, чем сбивал с толку.
— Чтобы резать, достаточно и ножа, а колоть лучше рогатиной.
— Рубить, — подсказал Филин. — Мечом рубят.
Мычка взглянул недоверчиво, с сомнением произнес:
— Но ведь чтобы рубить, нужно место для замаха, а в лесу часто бывает так, что и себя протискиваешь с трудом, не то чтобы размахнуться.
— А кто тебе сказал, что меч сделан для боя в лесу? — удивился Филин.
Мычка открыл и закрыл рот. Удивление собеседника казалось таким естественным, а взгляд бесхитростным, что мысль о шутке отпала сама собой. Но, если не лес, то что? Неужели в мире бывает что-то другое? Хозяин дома уже как-то оговаривался о чем-то подобном, но тогда Мычка счел это за шутку. Снова насмешка? Или мир и вправду настолько велик, что где-то лес заканчивается, и начинается… пустота, камень, вода? Фантазия раз за разом билась в черепе, в тщетных попытках представить, что может быть там, где нет леса.
Не обращая внимания на отразившуюся на лице Мычки борьбу эмоций. Филин продолжил:
— Мечу нужна свобода. Такая, что не стесняет движений, позволяя сливаться с оружием в единое целое, соединяя грацию тела, прочность металла и силу мышц в безудержном танце смерти. В лесу, ты все верно сказал, копье да нож — лучшие помощники, но для бескрайних просторов внешнего мира используют меч. Да и не только меч. Существует великое множество видов оружия, и когда-нибудь ты с ним познакомишься. — Он улыбнулся, добавил загадочно: — Возможно, даже раньше, чем можешь предположить.
Оглушенный услышанным, Мычка замер, уставившись в пространство. Перед внутренним взором, смешиваясь в затейливый вихрь, пляшут удивительные конструкции, похожие на огромные снежинки, но не изо льда, а из металла. Снежинки крутятся, ослепительно блестя остро отточенными краями, сходятся, сшибаясь с жутким треском, расходятся вновь, оставляя за собой ослепительный шлейф из бликов и огненных искр.