Василий Берг – Гагарин (страница 23)

Распоряжением Совета министров СССР № 1037рс от 18 апреля 1961 года Гагарину Ю. А. была подарена автомашина «Волга», а его родителям – жилой дом. Министерству обороны СССР было предписано выделить майору Гагарину четырехкомнатную квартиру по месту службы.

На пресс-конференции, состоявшейся в Доме ученых Академии наук СССР 15 апреля 1961 года, Гагарина спросили:

– Если вас, семейного человека, отца двоих детей, послали в космос, значит, правительство и вы были уверены, что полет кончится благополучно?

– В этом вопросе я бы хотел заменить слово «послали» на слово «доверили», и я очень рад и горд этим доверием, – ответил Гагарин. – А в том, что все сработает и полет будет произведен успешно, в этом никто не сомневался – ни наше правительство, ни ученые, ни инженеры, не сомневался и я.

В успехе и в самом деле никто не сомневался, ведь если сомневаешься, то лучше и не начинать. Уверенность – это половина успеха, а другой его половиной является тщательная подготовка. Но, разумеется, все причастные к полету, и в первую очередь сам Гагарин, понимали, что от всех случайностей застраховаться невозможно и невозможно предсказать, как поведет себя в космосе многократно испытанная на Земле автоматика.

За два дня до старта Гагарин написал письмо жене и дочерям.

«Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!

Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе те радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить первую дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем?

Ведь это – история, это – новая эра!

Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее, я всегда чувствую вас рядом с собой.

В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества, – коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что-то случится, ты должна знать все до конца.

Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когда-то, еще в детстве, прочитал слова В. П. Чкалова: “Если быть, то быть первым”. Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы.

Валечка, ты, пожалуйста, не забывай моих родителей, если будет возможность, то помоги в чем-нибудь. Передай им от меня большой привет, и пусть простят меня за то, что они об этом ничего не знали, да им не положено было знать. Ну вот, кажется, и все. До свидания, мои родные. Крепко-накрепко вас обнимаю и целую, с приветом, ваш папа и Юра».

Это письмо было передано Валентине Ивановне Гагариной после трагической гибели ее мужа весной 1968 года.

Глава восьмая. Миссия мира

«Ракетные навыки были доказаны еще в Сталинграде».

Юрий Гагарин после приземления. 1961

Герман Титов, Никита Хрущев и Юрий Гагарин на Красной площади в Москве. 1961

Команданте Фидель Кастро встречается с советским космонавтом Юрием Гагариным. 1961

«Газеты и радовали меня, и смущали, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Оказаться в центре внимания не только своей страны, но и всего мира – довольно-таки обременительная штука. Мне хотелось тут же сесть и написать, что дело вовсе не во мне одном, что десятки тысяч ученых, специалистов и рабочих готовили этот полет, который мог осуществить каждый из моих товарищей космонавтов. Я знал, что многие советские летчики способны отправиться в космос и физически и морально подготовлены к этому. Знал и то, что мне повезло – вовремя родился. Появись я на свет на несколько лет раньше, и не прошел бы по возрасту; родись позже, кто-то бы уже побывал там, куда стремилось все мое существо».

Слава, обрушившаяся (лучше слова и не подобрать) на нашего Героя, который теперь уже стал героем с большой буквы, была не просто огромной, а грандиозной, невероятной. В одночасье старший лейтенант Гагарин, которому присвоили внеочередное звание майора, стал самым популярным человеком на нашей планете и оставался таковым на протяжении длительного времени. Что уж греха таить – не все космонавты достойно проходили испытание славой, которое, как известно, является одним из самых сложных испытаний, которому может подвергнуться человек. Имен называть не будем, скажем одно – бывало и так, что от крупных неприятностей человека спасал только статус покорителя космоса и Героя Советского Союза (по установившейся традиции это звание присваивалось всем, побывавшим в космосе, в том числе и за повторный полет, но за третий полет космонавт получал «только» орден Ленина – высшую государственную награду СССР).

Юрий Гагарин прошел испытание славой достойно. В любом интервью, в любом выступлении, а также в своих воспоминаниях он подчеркивал, что полет в космос является не его личной заслугой, а результатом труда большого коллектива, и что на его месте вполне мог оказаться другой человек. «Наш народ своим гением, своим героическим трудом создал самый прекрасный в мире космический корабль “Восток” и его очень умное, очень надежное оборудование, – сказал Гагарин в речи, произнесенной с трибуны Мавзолея. – От старта и до самого приземления у меня не было никакого сомнения в успешном исходе космического полета. Мне хочется от души поблагодарить наших ученых, инженеров, техников, всех советских рабочих, создавших такой корабль, на котором можно уверенно постигать тайны космического пространства. Позвольте также мне поблагодарить всех товарищей и весь коллектив, подготовивших меня к космическому полету. Я убежден, что все мои друзья летчики-космонавты также готовы в любое время совершить полет вокруг нашей планеты».

Сообщения о прибытии Юрия Гагарина в Москву и его выступлении 14 апреля 1961 года были опубликованы во всех советских (и не только советских) газетах. Но для нас ценно посмотреть на происходящее глазами самого Гагарина: «Радио, бесконечно повторявшее мое имя, и газеты с моими портретами и статьями о полете в космос были только началом того трепетного волнения, которое надолго захватило меня. Впереди ждали еще большие переживания, которых не могла представить никакая самая богатая фантазия и о которых я даже не догадывался. Советский народ готовил первому космонавту небывалую встречу.

За мной из Москвы прилетел специальный самолет “Ил-18”. На подлете к столице нашей Родины к нему пристроился почетный эскорт истребителей. Это были красавцы “МиГи”, на которых в свое время летал и я. Они прижались к нашему воздушному кораблю настолько близко, что я отчетливо видел лица летчиков. Они широко улыбались, и я улыбался им. Я посмотрел вниз и ахнул. Улицы Москвы были запружены потоками народа. Со всех концов столицы живые человеческие реки, над которыми, как паруса, надувались алые знамена, стекались к стенам Кремля.

Самолет низко прошел над главными магистралями города и направился на Внуковский аэродром. Там тоже была масса встречающих. Мне передали, что на аэродроме находятся члены Президиума Центрального комитета КПСС, Совета Министров СССР и глава Советского правительства Никита Сергеевич Хрущев.

Точно в заданное время “Ил-18” приземлился и начал выруливать к центральному зданию аэропорта. Я надел на себя парадную офицерскую шинель с новенькими майорскими погонами, привычно оглядел свое отражение в иллюминаторе самолета и, когда машина остановилась, через раскрытую дверь по трапу спустился вниз. Еще из самолета я увидел вдали трибуну, переполненную людьми и окруженную горами цветов. К ней от самолета пролегала ярко-красная ковровая дорожка.

Надо было идти, и идти одному. И я пошел. Никогда, даже там, в космическом корабле, я не волновался так, как в эту минуту. Дорожка была длинная-предлинная. И пока я шел по ней, смог взять себя в руки. Под объективами телевизионных глаз, кинокамер и фотоаппаратов иду вперед. Знаю: все глядят на меня. И вдруг чувствую то, чего никто не заметил, – развязался шнурок ботинка. Вот сейчас наступлю на него и при всем честном народе растянусь на красном ковре. То-то будет конфузу и смеху – в космосе не упал, а на ровной земле свалился… Наверное, ни один человек в мире не переживал то, что пришлось в этот праздничный день пережить мне. И вот она, наша Красная площадь, на которой совсем недавно, собираясь в полет, я стоял перед Мавзолеем. От края до края ее заполнили трудящиеся Москвы. Слегка подталкивая вперед, Никита Сергеевич провел меня на гранитную трибуну Мавзолея. Он видел мое смущение и старался сделать так, чтобы я не чувствовал никакой неловкости и замешательства».