Василий Баранов – Начало пути (страница 40)

— Вот и пристрою. Если ты будешь плохо есть, я тебя накажу. — Верная женской логике добавила. — Без ужина оставлю.

Посудите сами, то ешь больше, то без ужина оставит.

— Да, сеньора. Хуан — ленив, не родив и прожорлив. — Парень признавался в смертных грехах и не возражал против кары. Его должны учить уму. Грешники должны умерщвлять свою плоть.

За столом все смеялись. Один Хуан не мог понять, почему смеются. Бедному человеку не понять богатых. Смех над бедняками — их радость.

— Если ты прожорлив, это хорошо. Я люблю, когда много кушают. Парни должны быть прожорливыми.

Странная сеньора, разве слуга-обжора — это хорошо? Прими удары судьбы с покорностью, Хуан. Еда-наказание богатых.

Брайан сошел на берег. Земля Тортуги под ногами. Он шел по главной улице, свернул вправо. Многие моряки останавливались в комнатах при таверне. Самая богатая "Красная черепаха". Победнее искали другое пристанище. Были и гостевые дворы для морских бродяг. Брайан остановился в маленьком домике на окраине. Тут жили муж с женой. Старики. Мужчина работал при шорной мастерской. Старики сводили с трудом концы с концами. Постоялец-моряк был находкой. Платил регулярно, уходя в плаванье, комнату оставлял за собой. Хлопот доставлял мало. Приготовить поесть и постирать. Брайану нравилось такое подобие оседлой жизни. В глубине души он мечтал о своем доме. В края родные смысла возвращаться не видел. Отец с семьей часто переезжал с места на место. Не отыщешь. От отца в наследство Брайан получил жажду перемен. По велению души кочевой бродил по морю. "Скиталец" стал его домом. От матери унаследовал бережливость. Глядишь, успокоится мятежный дух, вернется на север. Свое дело заведет.

Гм! — Хмыкнул Сеятель. — Поглядеть надо. Не все пути открыты человеку, а те, что предначертали Высшие. Мы ведем вас по тропам судьбы. В своеволии своем вы плутаете и оступаетесь. Незрячие. Ты оправдал мои надежды. Был моими руками, что удержали Даньку на мачте. Сгодишься еще. Кажется смертным, не исповедимы пути Господни. Дурь ваша глубока и не понятна. Не ведаете, что творите. От того и пути сил высших не понятны вам.

Брайан распахнул дверь в дом стариков. Переступил порог. Так входит блудный сын, отряхивая пыль звезд со ступней своих, оставляя за плечами Вселенную.

— София, — громко зовет Брайан хозяйку. — Где ты?

Престарелая женщина выглянула из своей комнатки. Морщинистое лицо, прищур подслеповатых глаз, седина волос из под чепца. Темное скромное платьице.

— Брайан, вернулся. Я в твоей комнате только вчера убралась, как знала, придешь. — Старушка засуетилась. — Муженек- то мой на работе. Я и не готовила ничего. Сейчас, мигом покормлю.

Она побежала на кухоньку. О`Тул улыбнулся. Навеяло родным домом, матушка вспомнилась. Протопал вовсе не детскими сапогами в свою комнатушку. Поставил вещи и упал на кровать. Спина почувствовала приятную мягкость матраса. Он потянулся, размял кости. Мы приходим домой, за плечами оставив дороги. Встретит нас долгожданный покой и утраченный рай на пороге. Рожденный для риска, жаждет островка покоя. Они лишь кочки в болоте жизни. Он перепрыгивает с одной на другую. Жажда риска — мутное болото, зыбучие пески, мутят голову, затягивают в бездну.

— Брайан, я на стол собрала. — Слышит он голос старушки. Поднялся и пошел.

Обед не грешит разнообразием. Хозяйка не ждала, что постоялец вернется сегодня. Не беда.

— София, я денег привез. Дам тебе, со стариком обновки купите. — Порадовать хотелось ему этих людей. Тоска морей, тоска о ближнем.

— Как скажешь, Брайан. — Она по-своему любила парня. Заботливый. Тихий. Ее детки разлетелись. Кто знает, где кого качают шальные ветры.

Нет глубже глубин, чем людская душа. Нет выше вершин, чем сознанье творца. И истина прячется в слове глупца. И боль мирозданья скрыта в глазах у слепца. Ворон, сидящий на плече Одина, окинь мир взором.

Часть 11

Данька проснулся. Открыл глаза. Пару минут боролся с цепкими объятиями сна. Сновидения давно не посещали его. То ли им было некогда, то ли он был занят. Время текло по каким-то не правильным законам. Сны прогульщики, давно не ходили в школу, в его дремлющее сознание. Окончательно вернулся в реальность. Он же совсем забыл. Данька ударил себя ладонью по лбу. Сегодня же первое сентября. В школу пора. Он вскочил, быстро оделся. Скорее умыться. Забежал на кухню, схватил бутерброд. Отпил из чашки и бросился в свою комнату складывать учебники в сумку. Потом помчался на кузню доесть бутерброд. Мать сетовала:

— Дань, какой ты не собранный. Мог бы с вечера сложить все.

— Мам, не когда было. Совершенно, некогда. — Чем был занят накануне и не припомнить.

— Тебе вечно не когда. Сядь, попей нормально чай.

— Мам. Я опаздываю, — снова побежал в свою комнату. Что еще не взял? А, подарок. Подарок для Максима. Наконец, все сложил, крикнул:

— Мама, я ушел, — и барсился к троллейбусной остановке, где они встречались с другом. Максим был уже там.

— Ты чего опаздываешь?! Я тут стою, жду тебя, — упрекал Макс друга.

— Да так, я немножко замешкался. Я такой дурной, не собранный, как говорит мать. Конечно, мог бы еще вчера все сложить. Все бы сложил… Кстати, я тебе подарок принес.

Они торопились. День начнется с торжественной линейки, но это не повод опаздывать. Ближе к зданию школы появились родители с первоклассниками и букетами цветов. Мелкие разодеты по случаю первого дня занятий. Им невдомек, торжество будет продолжаться годы.

— Подарок? — Макс обрадовался. — Я люблю подарки. Что ты мне принес? Показывай, — требовал Максим. Дите малое, не терпится.

— Потом, я сказал. Я тебе кинжал принес, — Данька весело подмигнул. Предвкушал, какое впечатление произведет на приятеля.

— Кинжал. Давай сюда, — Максим окончательно потерял покой. Оружие — любимая игрушка мальчишек.

— Ты чего, если кто увидит, — Даня посмотрел по сторонам. Прохожие заняты своими делами, им дела нет до мальчишек.

— А что такого? Ну, увидит — Макс не понимал. Это же просто подарок.

— Это холодное оружие. Вместо уроков мы с тобой попадем в обезьянник. В полицию. Там будут спрашивать, что это? Откуда? Зачем? Не собираемся ли мы чего с помощью этого ножичка сотворить. Директора школы ненароком зарезать. Понял теперь?

— Ага, понял, — кивнул головой Максим. Директора он резать не собирался. Но совсем не прочь подложить ему на стул кнопку. На радость всей школы. Он подозревал, что тем самым осуществил бы мечту не только учеников, но и учителей.

— Тогда потом получишь. — Даня похлопал рукой по сумке, обозначив, где хранит подарок.

— После уроков? — Максим не мог скрыть нетерпение.

— Конечно, я для тебя это принес, — успокаивал Данька.

Максим решил поинтересоваться, переключаясь на дела земные, насущные.

— Ты помнишь, что у нас сегодня литература? — Трагедия дня. Мария Ивановна, их учитель, недоразумение всей школы.

— Ну и что, что литература? — Даня только повел плечами.

— Как? Эта мымра опять заставит нас писать сочинение — мымрой они называли свою учительницу по литературе, Марию Ивановну. Который год к ряду на первом уроке она задавала детям сочинение. Тема была одна, стандартная: как я провел лето. Класс полагал, что это от безмерного любопытства.

— Ну и имечко, — смеялся Макс, — как в анекдоте.

— Имя как имя, — не соглашался Данька. — Чем хуже Раисы Федоровны — Рейсфедера.

— Но она нормальная, а эта со странностями. Где ее откопали?

Упорядоченное нагромождение камней — здание. Окна, двери, лестницы. Но это здание именовалось по особому — школа. Ребята уже собирались. И имя тех, кто подходил сюда, было иным. Они назывались учениками. Ждали, когда начнется линейка, и их поздравят с началом учебного года. Праздник для первоклассников. Для старших праздник был в том, что они встретились после каникул. Встреча после короткой разлуки. Можно пообщаться. Сколько рассказать предстоит, узнать нового. Первоклассники с цветами. Они входят в новую жизнь, один из этапов взросления. Родители привели их, что бы выпустить в мир знаний. Так принято считать. Линейка закончилась. Первыми в здание заходят малыши.

— Смотри, Макс, — Данька указывал на маленького мальчика с родителями. Выглядело это забавно. Пухленький малыш упирался, не хотел идти в школу. Отец с матерью тащили его за руки, а дитя упиралось ножками, брыкалось. Ребенок отчаянно не хотел идти в класс.

— Правильно пацан делает, — рассмеялся Максим. — Чувствует, на какие мученья его обрекают.

— А тебя замучили здесь? — В ответ улыбнулся Даня.

— Ой, как измучили, — притворно стонал Макс. — Извели науками.

Начались уроки. На переменах собирались группами, рассказывали, как прошло лето. На уроках то же продолжали болтать. Первый школьный день всегда суматошный. Третий урок — урок литературы. Мария Ивановна вошла в класс точно со звонком, как обычно. Ребята гадали: то ли звонок под нее подстроен, то ли она чувствует, когда он прозвенит. Или до секунды рассчитывала время, что бы дойти от учительской до класса. Мария Ивановна, женщина лет сорока, вошла. Прошла к столу. Поздоровалась с классом. Разрешила сесть. Одевалась она всегда очень строго. Черные туфли, прямая черная юбка ниже колен. На этот раз синяя блузка. Строгий черный жакет. На голове высокая прическа. Такие были в моде в старые времена. Очки, которые уродовали ее и так не очень привлекательное лицо. Она посмотрела строго на класс из под очков.