Василий Авенариус – На Париж (страница 2)
– А со мной не поздороваетесь? – говорит боярышня.
Тут я и ее по голосу узнал.
– Ирина Матвеевна! Так вы вовсе, значит, и больны не были?
– Я никогда не болею. Дмитрий Кириллыч у нас же ведь остановился, чтобы Варвара Аристарховна не догадалась.
– И наряд этот сами себе смастерили?
– Куда уж мне! Не такая мастерица. Дмитрий Кириллыч из Петербурга привез, в театре напрокат взял; отсюда назад отошлет.
Тут Луша вернулась:
– Пожалуйте, господа!
Раскрыла нам дверь в гостиную. На диване старики Тобухины восседают с моей матушкой; по сторонам в креслах – Варвара Аристарховна с братцем. Поводырь же, выведя на средину комнаты медведя (конюха Филатку в вывороченном наизнанку тулупе), разные штуки выделывать его заставляет:
– А ну-ка, Мишенька, покажи господам, как малые ребята горох воруют… Как красные девицы белятся, румянятся и в зеркальце глядятся…
Но музыкант дворовый, кучер Флегонт, окончания комедии не дождавшись, на гармонике «Как у наших да у ворот» заводит – и медведь в пляс пускается, на цепи поводыря за собою тащит, а за ними и вся компания увязалась. Прыгают, кружатся, толкаются, ножки друг дружке подставляют.
Тут и я летом вперед вылетел, колесом пошел и господам на диване земной поклон отвесил. А Петя-шалун только того и ждал: скок мне на спину; и повалились мы оба – я ничком, а он кубарем через меня. На сем моя роль и закончилась.
На пороге опричник показался, за ним молодой боярин об руку с боярышней, а опричник перед ними метлой своей дорожку выметает.
Аристарх Петрович на диване лукаво усмехается, старушки шушукаются, а Варвара Аристарховна словно остолбенела, глаз с гостей не сводит.
Но вот опричник за фортепиано садится, заиграл «русскую» – и поплыла лебедью боярышня, плечами поводит, платочком машет-прикрывается, ручкой боярина манит, а он, бока подперши, гоголем кругом ее обхаживает, да вдруг как ударит в ладоши, каблуками притопнет, ухнет, гикнет – и пошел вприсядку.
Но доплясать им тоже не пришлось. Варвара Аристарховна с кресла к боярину подлетела и маску ему с лица сорвала.
– Митя мой!
Да на шею к нему. Целуются-милуются…
– А про нас, Дмитрий Кириллыч, вы и забыли? – говорит Аристарх Петрович.
Пошел он к ним. Подозвал и опричника, знакомит:
– Позвольте представить вам моего спутника: юнкер Семен Григорьич Сагайдачный.
Тот снял тоже маску: совсем еще молоденький, не старше меня; усики едва пробиваются, но глаза с хитрецой, вкрадчивые, так в душу тебе и заглядывают.
– Сагайдачный? – переспросил Аристарх Петрович. – В Запорожской Сечи, сколько помнится, был знаменитый кошевой атаман Сагайдачный?
– Родоначальник мой, – говорит юнкер. – А по женской линии я племянником довожусь министру графу Разумовскому.
– Алексею Кириллычу? О! Родным племянником?
– Не то чтобы родным, а так… в третьем колене. Однако, простите: я заставляю ждать танцоров.
И уселся опять за фортепиано, командует по-военному:
– Стройся: кадриль!
Шмелев за ручку на сей раз уже не свою боярышню берет, а невесту.
– А кто же, – говорит, – будет нашим визави?
– Ириша. Кавалера себе она пусть сама выберет. Ириша озирается на «кавалеров» и подходит к Аристарху Петровичу:
– Позвольте просить вас…
– Нет уж, – говорит он, – мои годы прошли. Тогда она с внезапной решимостью ко мне:
– Пойдемте, Андрей Серапионыч.
Я тоже было на попятный: никогда-де танцевать не учился…
– Ничего, – говорит, – я вас научу. Только снимите, пожалуйста, ваш противный нос!
– А вы вашу маску.
Так, в своем всегдашнем уже обличье, мы рука об руку стали против жениха и невесты.
Господи Боже Ты мой, что это была за кадриль! Я без конца путал, а она меня пресерьезно наставляла.
Да и как было не путать? Танцевала ведь со мной боярышня в древнерусском опашне, в венце жемчужном в виде терема в три яруса; а из-под венца на меня две яркие звездочки сияли…
– Знаете ли что, Ирина Матвеевна?.. – говорю я ей.
– Что?
– Вы теперь как будто… не знаю уж, как сказать…
– Выше ростом. Это оттого, что не в коротком платье.
– Нет, не то… В этом пышном наряде вы и лицом вдвое пригожей, как есть писаная красавица.
Вспыхнула и глазками блеснула.
– Вы думаете, что мне всего пятнадцать лет, так можете мне всякие глупости говорить!
– Простите, но видит Бог…
– Прощаю. Годами вы хоть и на три года меня старше, а все еще мальчик.
– Мальчик, да инвалид: кровь за отечество проливал.
– А плечо у вас разве еще не зажило?
– Зажило; даже в дурную погоду не ноет.
– Вот видите. А по вашему дневнику можно было думать, что вы на смерть ранены.
– Так Варвара Аристарховна показывала вам мой дневник?
– Да, мы его вместе читали и…
– И смеялись?
– Нет, горячими слезами обливались! Чтобы вам, право, писать опять дневник? Я очень люблю посмеяться.
Невеличка птичка, а ноготок востер! На этом кадриль кончилась, да и разговор наш с Пришей. Подали сласти; дворовых тоже пряниками и орехами оделили.
Но свеча почти догорела, а вот и часы бьют, – три часа ночи! Остальное уже завтра.
Глава вторая
Кто подарил дневник. – Про Наполеона, Александра I, Кутузова и графа Дмитриева-Мамонова. – Кандидат в «мамоновцы-мамаевцы»
– Велели передать.
И подает мне пакетец.
– Да ты от кого?