Василий Арсеньев – Лемурия (страница 2)
– Мистер, прошу вас сесть на свое место, – отчетливо услышал я ее голос. – Только после взлета…
Юноша вернулся назад и дрожащими руками долго пристегивал свой ремень, пока ему не помогла сделать это подошедшая стюардесса. Потом загорелось табло, и голос пилота сообщил:
– Уважаемые дамы и господа, наш самолет следует рейсом до Лондона. Прошу всех занять свои места и пристегнуть ремни…
Самолет оторвался от земли и набирал высоту. Я всегда с трудом переносил минуты взлета. Вот и теперь будто какая-то неведомая сила придавила мне голову, от чего у меня заложило уши и защелкало в висках. Но наконец самолет набрал высоту и, выровнявшись, устремился к намеченной цели – окутанному туманами Альбиону, а я вздохнул с облегчением и подумал про себя: «Все закончилось!»
Я еще не знал тогда, что всё только-только
Я не заметил, как исчез мой нервный юный сосед; когда я повернулся – его уже и след простыл (кресло пустовало). С другой стороны, храпел этот омерзительный русский. Отвернувшись от него, я снова взглянул на ту девушку в наушниках – она по-прежнему слушала музыку. Тогда, не зная, чем заняться, я протянул руку к крохотному сенсорному экрану, который крепился к впереди стоящему креслу, и среди закачанных фильмов выбрал мелодраму «Касабланка». Звука не было, но я вспомнил о наушниках, которые лежали там же, в кармашке, и вскоре ушел с головой в незатейливый сюжет старого доброго американского фильма: Марокко, война и, конечно же, любовь…
Просмотр мелодрамы был прерван появлением моего юного соседа, которого привела стюардесса, – не без помощи одного из членов экипажа. Они вдвоем притащили его из туалета (после того как перед ним столпилась длинная очередь и началось возмущение пассажиров, – всё это я пропустил, будучи во власти любовной истории «Касабланки»), посадили его в кресло, а тот глядел вперед себя осоловелым, совершенно ничего не понимающим взглядом. Я покосился на юнца, который непонятно каким образом пронес в самолет наркотики и, мельком взглянув на миловидную девушку, хотел было вернуться к просмотру фильма. В этот миг до меня донесся голос одной из стюардесс, которая, отвечая на чей-то вопрос, обронила: «Мы пролетаем над Бермудскими островами». Не знаю, почему, но мне запомнились эти слова, и впоследствии я часто раздумывал над ними.
Прошло совсем немного времени, и самолет вдруг резко тряхнуло, потом еще один раз. Тотчас в салоне послышались испуганные голоса. Люди переглядывались, и глаза их были полны невыразимого ужаса. Кто-то уже начинал шептать слова молитвы «Отче наш». И, кажется, только один тот пьяный русский безмятежно спал, посапывая во сне…
– Просим вас соблюдать спокойствие, – заголосили стюардессы. – Не волнуйтесь. Это штатная ситуация, всего лишь небольшая турбулентность. Не покидайте своих мест и пристегните ремни.
Кое-как им удалось убедить пассажиров, и в салоне воцарилась тишина, в которой еще некоторое время слышались вздохи и шепот молящихся. Долго ничего не происходило, и многие из нас уже перевели дух. «Пронесло!» – подумал и я. Но в следующий миг мне показалось, что я очутился на американских горках, когда машина, в которой ты сидишь, уже поднялась на самую верхушку и вдруг резко срывается вниз. В тот миг я испытал сходное ощущение. Душа ушла в пятки. Грянул рев пассажиров. Боинг накренился хвостом и неудержимо терял высоту. В иллюминатор справа от меня, кажется, ударил яркий свет… А русский как раз в этот миг проснулся и, протирая глаза, успел только сказать по-английски с акцентом:
– Что это за шутки? Уберите свет!
Что было с ним дальше, я не знаю. Да и до него ли мне было в то время, в те мгновенья ужаса и безысходности?! Я впервые за долгое время подумал с искренним сердцем о Боге и тщетно пытался вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Но, увы, ничего в голову так и не пришло! Салон Боинга погрузился в чудовищный гул, в котором смешались крики почти сотни человек. Время от времени до моего слуха доносился безумный голос какой-то женщины, которая вопила, всё время повторяя одну и ту же фразу: «Я не хочу умирать!», а другой голос, принадлежавший мужчине, должно быть ее супругу, с дрожанием отзывался ей: «Крепись, Ребекка. Будь мужественной!»
В последний миг я увидел искаженное ужасом лицо девушки в белой блузке, которая, не помня себя, протягивала ко мне руку, а вслед за этим наступило забытье…
Глава вторая. Остров
Когда я пришел в сознание, неясные очертания расплывались у меня перед глазами. Солнце ласкало мое лицо своими нежными лучами. Слышался шум прибоя, который я, прожив много лет у моря, не смог бы спутать ни с каким другим звуком. Мгновенно я вспомнил, что потерял зрение, и в ужасе подумал, что где-то обронил свои очки. Но они, как это ни странно, были на месте: я коснулся рукою стеклышек и машинально протер их, однако это не помогло. Тогда я снял очки – внезапно передо мной разверзлось ясное безоблачное голубое небо. Я не сразу поверил своим глазам и, приподнявшись, огляделся по сторонам.
Морская волна, остановившись в нескольких футах от меня, отступила назад, чтобы, как я знал, вскоре снова вернуться и согнать меня с того места, где я теперь находился.
– Пляж? – проговорил я вслух, будучи в полном недоумении. – Как я тут очутился?
В тот миг я подумал, что нахожусь на пляже во Флориде, но стоило мне подняться с песка и обернуться, как я замер в немом изумлении. Вместо высоких офисных зданий, фешенебельных гостиниц и редких пальм передо мной вырос огромный тропический лес.
Должно быть, в этот миг у меня был самый жалкий вид, – так я был растерян и потрясен!
– Где это я?
Я вздрогнул – в этот миг волна, снова накатив, коснулась моих ног. Неведомый пляж, на котором я теперь находился, тянулся в сторону леса песчаными барханами. Легкое прикосновение волны вывело меня из ступора. Мне внезапно пришло в голову, что вместо того, чтобы стоять подобно соляному столпу, не мешало бы взобраться на ближайший холмик и оглядеться по сторонам. Недолго думая, я так и сделал. И тогда передо мной открылся вид на океан, уходящий далеко вдаль, за горизонт; я увидел песчаный берег, скалы, с одной стороны, и кокосовые пальмы, с другой. За пальмами начинались заросли каких-то кустарников, что внезапно зашевелились. Я насторожился, предполагая, что это крадется какой-то хищный зверь, который видит во мне добычу, но, на мое счастье, появился человек. Я разглядел на нем футболку и джинсы. И с ликованием бросился бежать ему навстречу.
– Мистер…
Я остановился в паре шагов от незнакомца. Человек тот был молод, его бледное лицо и красные круги под глазами как будто мне что-то напомнили. Он смотрел на меня недоумевающим взглядом.
– Что случилось? Ты кто?
Он чесал голову, словно пытаясь оттуда достать ответы на эти вопросы. Я молчал, не зная, что сказать. Вместе с тем я не мог отделаться от ощущения, что где-то уже видел этого юношу, и вдруг, как озарение, перед моим мысленным взором ожили подробности недавно пережитого полета на борту Боинга.
– Катастрофа, – прошептал я и воскликнул от радости. – Вспомнил!
Мой собеседник посмотрел на меня как на сумасшедшего, а я пояснил:
– Вы разве забыли? Мы с вами были на борту Боинга.
– Чувак, твоя рожа мне как будто знакома, – весело рассмеялся мой новый приятель и, задумавшись, осведомился. – А что я делал в самолете?
Несмотря на нелицеприятный отзыв о моей физиономии и странные наклонности этого парня, я был несказанно рад ему и даже попытался обнять его:
– Как хорошо, что спасся не я один!
Но тот шарахнулся от меня как от чумы и поспешил заверить меня, что никогда не имел дела с людьми нетрадиционной ориентации. Он, видимо, еще не понимал того, что произошло с нами и где находится в данный момент. И мне немалого труда стоило просветить этого наркошу. Когда, наконец, до него дошло, он вскочил с места, на котором сидел, и забегал по кругу, оглядываясь по сторонам безумными от страха глазами.
– Не может быть! Не может быть! – безутешно повторял он. – У меня же на двадцатое назначен концерт в Лондоне! Если меня не будет там в этот день, из меня сделают отбивную… Что делать? Что же делать?
Глядя на беготню этого чудака, я вспомнил о том, что меня самого заставило пуститься в путь и сесть на борт того злополучного рейса.
«Стало быть, на похороны матери я не попаду».
Тогда, вынув из кармана свой мобильный телефон, я попытался включить его, но моя попытка не увенчалась успехом (должно быть, батарея разрядилась).
«Где же мы? – я снова обвел глазами округу и задумался больше прежнего. – Перед тем, как все случилось, мы, кажется, пролетали Бермуды. Спасательная операция наверняка уже начата, и вскоре нас найдут. Без всякого сомнения! Надо только подождать. Жаль, что маму похоронят без меня…»
При этой мысли слезы брызнули из моих глаз, – вытирая их, я вдруг вспомнил о своих очках. «Зрение, утраченное давным-давно, еще в детстве, вернулось, – впервые подумалось мне. – Разве такое бывает? Может, это следствие пережитого стресса? Или…»
Мой рациональный ум отказывался верить в чудо и тщетно пытался найти разумное объяснение тому, что случилось со мной.
«Стоп. Как вообще я тут оказался? Где обломки самолета? Отчего я не помню, как добрался до этого острова? Остров… Необитаемый остров. Я – Робинзон Крузо, а этот… – я глянул на своего незадачливого спутника, который, наконец, угомонился и сел на песок, обхватив голову руками, и криво усмехнулся. – Как не похож он на аборигена Пятницу!»