Василий Ардаматский – Суд (страница 9)

– Если все будут выигрывать по мотоциклу, разорится страна, – насмешливо сказал отец. – И я вообще считаю, что выигрывать нечто крупное по случаю не… педагогично. Предпочитаю любой выигрыш как результат труда.

– Ой господи… – Ольга Ивановна сердито глянула на мужа и обратилась к Горяеву: – Так что же было с выигрышем?

– Получил деньги, – улыбнулся ей Горяев. – Но прежде чем получить, были острые переживания. Номера лотерейных билетов я переписал и выигрыш обнаружил по записи, а куда сунул билеты – забыл. Целую неделю искал где попало, потом разделил квартиру на квадраты и просматривал четыре квадрата в день, перелистал все до единой книги, всю одежду перетряс, все ящики, коробочки, ни одной щели не упустил, – билетов негу. Сижу думаю, вспоминаю.

– А в химчистку вы что-нибудь не сдавали?

– Сдавал, Ольга Ивановна, но у меня железное правило: выворачиваю перед этим все карманы, мне однажды десятку вычистили, – словом, билетов нет, досадно, хоть вой. Больше тысячи теряю. Ну вот… а у меня есть каминные старинные часы – наследство от родителей, стал их заводить, подвинул, и под ними… лежат лотерейные билеты. За те дни я раз десять подходил к часам, тупо на них смотрел, и ни разу в голову не пришло.

– Это уже ребус из психологии, – заговорил Невельской. – У меня тоже был потрясающий случай: просматриваю однажды чертежи одного из узлов стройки. Обычно я делаю это перед тем, как пускать их в дело. Посмотрел один чертеж, другой, третий, четвертый, пятый, шестой, десятый, беру в руки последний, и будто в колокол ударило – в каком-то чертеже видел ошибку! Начинаю просматривать снова, смотрю медленно, тщательно – нет ошибки. Что за чертовщина? Вызвал главного инженера: проверьте чертежи. Тот взял их, на другой день приходит – ошибки не обнаружил. Я ему говорю: возьмите двух-трех молодых специалистов, пусть проверят. К концу дня приходит: смотрели, ошибки не нашли. Тогда я решил, что мне померещилось. Пошли чертежи в дело, а недели через две звонит инженер с объекта: так и так, в чертежах чепуха какая-то. Сажусь в машину, еду туда, а там целая сходка бетонщиков. Ругаются, показывают на чертеж. Я сразу вижу: да, то самое, черт побери! Какая-то чертежница, делая рабочий чертеж, болтала, наверное, с подругой и лишний нолик всадила в этот бетонный карниз. Все смотрели, и никто не обнаружил. Вот как бывает с этой психологией. Отсед

– Опять вы о деле, прекратите, – властно сказала Ольга Ивановна. – Евгений Максимович, вы любите музыку?

– Люблю, Ольга Ивановна, – с готовностью повернулся к ней Горяев. – Но не очень ее понимаю, потому предпочитаю что-нибудь попроще, доходчивее, так сказать.

– Вы будете смеяться, но я музыки боюсь, честное слово, – сказал Невельской. – Я про музыку серьезную. Если попал на концерт, потом целый день как больной, все время во мне эта музыка. Так что, когда на стройке напряженно, я музыку не слушаю, даже радио выключаю. Стройке изменять нельзя даже с музыкой. Вы бывали когда-нибудь на большой стройке?

– Не приходилось, – ответил Горяев.

– Большая стройка – это…

– Семен, если вы не прекратите о стройке, я уйду спать, – решительно заявила Ольга Ивановна. – Евгений Максимович, да остановите его хоть вы…

– Мама, он с папой не справится. Даже рассказ про лотерею папа повернул на бетон.

– Да, чуть не забыла, а как же вы распорядились выигрышем?

– Положил на сберкнижку от соблазна подальше.

– Вот это разумно, – кивнула птичьим носом Ольга Ивановна. – Всю нашу супружескую жизнь я пытаюсь откладывать на книжку, у Семена Николаевича, слава богу, оклад не маленький, но не тут-то было. Я откладываю, откладываю, а он приедет в Москву: «Мать, дай триста. Нашел у букинистов драгоценные книги».

– А на что ты откладывала?

– Как на что? Про черный день…

Свадьба была сыграна в дни октябрьских праздников, на которые, как всегда, прилетал Наташин отец. Евгений Максимович хотел свадьбы скромной, но будущая его теща Ольга Ивановна, а с ней и Наташа яростно восстали против него.

– Свадьба – одна на всю жизнь, – сказала Ольга Ивановна. – Такая уж в нашем роду традиция. И я хочу, чтобы моя дочь запомнила этот день на всю жизнь. Наконец, почему мы должны прятаться от людей? У нас масса друзей, которые это просто не поймут.

– Но вы сами говорили: траты большие, – робко настаивал жених.

– Выдержим, Евгений Максимович, ради единственной дочери обязаны выдержать! – обиженно заявила Ольга Ивановна.

Наташа сказала:

– В общем, свадьба так свадьба. В самом деле, нечего нам прятаться. А вот если потом развод – это сделаем тихо.

Ольга Ивановна безнадежно уронила руки:

– Твой цинизм, Ната, убивает меня.

– Мамочка, юмор необходим и по поводу свадьбы.

Постепенно определилось: гостей будет 73 человека. Поименный список составлялся два дня. Этим занимались Ольга Ивановна и Наташа. Гостей шерстили и так и этак, кого-то вычеркивали, заменяли другими, учитывались даже взаимоотношения гостей друг с другом, уже теперь планировалось, кого куда посадить за столом. Евгений Максимович со своей стороны предложил не без демонстративности всего трех гостей: два сослуживца из министерства и один его приятель по холостяцким развлечениям.

Сняли банкетный зал в новом здании гостиницы «Националь». Сообщая всем приглашенным место свадебного торжества, Ольга Ивановна не забывала вставить небрежно: «Нужно подняться по золотой лестнице в зал налево. Очень уютный зал. Там только что справлял день рождения академик-атомщик…»

В загс поедут, кроме молодых, только шесть человек, свадебная «чайка» уже заказана. Последние дни перед свадьбой Евгений Максимович находился в нервно-возбужденном и одновременно подавленном состоянии. Сослуживцы непонятным образом узнали о свадьбе и смотрели на него с загадочными улыбками – поди разбери, что за этими улыбками? Наташа же к предсвадебной суете относилась шутливо. Вдруг звонила ему на работу и спрашивала:

– Ты не передумал? Потом не забудь, тебе надо быть в черном костюме и при галстуке.

Или:

– Звоню, чтобы уточнить, проблему тещи ты продумал до конца?

Или звонок в семь утра домой:

– Вставай, будет невыносимо, если тебя уволят за прогул накануне свадьбы и я стану женой безработного.

Шутила она и в загсе, дождалась, что отец сказал ей довольно громко:

– Ты все-таки не на эстраде, перестань ерничать.

И вот они на «чайке», украшенной лентами и ошметками лопнувших в пути воздушных шариков, подкатили к «Националю», поднялись по золотой, снизу подсвеченной лестнице и вошли в свой зал, где буквой «П» были составлены столы, ломившиеся от закусок и бутылок.

Гости, пока еще не все, встретили их аплодисментами. Наступил час ожидания остальных, когда Евгений Максимович не знал, куда ему деться. Вокруг были абсолютно незнакомые люди, и все в упор его рассматривали. Некоторые глупо спрашивали:

– Ну, как там было в загсе?

Евгений Максимович отвечал: «Нормально». Все бездумно томились возле стола.

Но съезд гостей продолжался. Многие вручали молодым подарки. Столик, специально для того поставленный, уже был завален свертками.

Пришел Гена, холостяцкий друг Евгения Максимовича, они уединились в дальний угол.

– Давай настроение, – сказал Гена.

– Нормально, – ответил Евгений Максимович.

– Ну, ты даешь. Что же тут нормального? Торжественное заковывание в цепи. Я брошен тобой на произвол… а ты говоришь «нормально»…

– Когда-нибудь надо же? Не подыхать же в одиночку.

– Несолидно, Женя, – до подыхать еще сто верст и все лесом. Скажи уж прямо – дачки захотелось?

– Дурак! – всерьез рассердился Евгений Максимович.

Заметивший это Гена оставил его в покое и вскоре со свадьбы исчез. Жених его исчезновение обнаружит уже во время пира и почувствует себя весьма неважно…

Теща все время и в загсе, и здесь так смотрела на Евгения Максимовича, будто замуж за него выходила она. То глядит нежно, то тревожно, то зло. А то вдруг подошла и поправила ему галстук. За столом она сидела от него по правую руку, была необычайно возбуждена, то и дело, показывая глазами на какого-нибудь гостя, шептала ему в ухо:

– Это бывший сокурсник мужа, замминистра, выскочка… А этот ученый, что-то по электричеству…

Свадьба катилась уже сама по себе, официанты сменяли блюда, убирали пустые и ставили на стол новые, только что откупоренные бутылки. Становилось все более шумно. Иные тосты Евгений Максимович не мог даже расслышать. Какая-то женщина с высокой прической, вставшая с бокалом на дальнем конце стола, говорила безобразно долго, но что она говорила, Евгений Максимович не слышал и стал уже думать о чем-то своем, как вдруг она пронзительным голосом завопила: «Горько, горько!»

Заревела вся свадьба:

– Горько!

Евгений Максимович и Наташа встали и довольно небрежно поцеловались. Когда сели, он сказал ей:

– Ужасно целоваться по приказу пьяной рожи.

– Я этих рож в упор не вижу, – шепнула в ответ Наташа и вдруг рассмеялась: – У тебя вид человека на общем собрании по его персональному делу.

– Так и есть, – рассмеялся он.

– Ничего, во всяком собрании наступает прекрасный момент, когда объявляют, что повестка исчерпана.

Начал говорить лысый, багроволицый толстяк с громовым голосом.

– Натуля, дорогая, – начал он. – Кроме твоих родителей я здесь знаю тебя дольше всех.

Наташа шепнула мужу: