Василий Ардаматский – Суд (страница 3)

Наталье Семеновне скоро тридцать, но она не замужем, хотя ее яркая внешность всегда привлекала внимание и романы у нее бывали. Первый, когда она еще училась в средней школе, – с преподавателем физкультуры. Ей очень нравился этот парень, особенно когда он бывал в синем тренировочном костюме с надписью на груди: «СССР». Весь он был какой-то упругий, ходил танцующей походкой и имел разряд по легкой атлетике. В школьном спортзале он повесил на стене свою фотографию, где был снят на пьедестале, на самой высокой его ступеньке, в момент, когда ему вручали свернутую в трубку грамоту. А вверху трепетал на ветру транспарант: «Навстречу республиканской спартакиаде!» Пока учился в институте физкультуры, он потерял спортивную форму и, получив диплом, стал преподавателем физкультуры в школе, где училась Наташа. Она влюбилась.

Маркэнг так красиво его звали – это заметил, а когда узнал, что эта красивая рыжеволосая десятиклассница – единственная дочь знаменитого строителя Невельского, сам потерял голову. Он не имел своей жилплощади, а там, у Невельских, на улице Горького роскошная квартира.

Однажды Наташа поведала маме о своих встречах с учителем физкультуры и сообщила, что он клянется ей в вечной любви.

– Вы целуетесь? – шепотом спросила мама.

Наташа рассмеялась:

– Мамуля, не смеши меня своей старомодностью. Да будет тебе известно, что Лидка из нашего класса в прошлом месяце делала аборт и теперь перед всеми нами дерет нос.

– Так! – тихо сказала мама, и лицо ее сильно побледнело. – Сейчас я посылаю «молнию» и вызываю в Москву отца. Ему это так кстати. На стройке как раз начинается перекрытие реки. Боже, какую дуру мы вырастили. Учитель физкультуры! Ты с ним…

Наташа расхохоталась и убежала в свою комнату.

Когда, спустя несколько минут, она вышла, мамы нигде не было, но во всех комнатах в самом воздухе висела ощутимая кожей тревога.

Позже выяснилось, что «молнию» отцу мама не послала, но приняла и без того достаточно решительные меры. В течение дня она побывала в школе, в районо и у заместителя министра, где служил муж.

Уже на другой день учитель физкультуры в школе не появился. Уроки физкультуры были отменены, и Наташины подружки, заглядывая ей в глаза, спрашивали со злодейским безразличием:

– Натка, ты не знаешь, что с нашим Маркэнгом?

Наташа догадывалась, но делиться своей догадкой не собиралась.

И вообще мама, скорей всего, права. В самом деле, как бы они с ним жили на его сто десять? И где бы они жили? Мама сказала, что не пустила бы его на порог квартиры. Надо знать маму.

Из первого своего романа Наташа извлекла очень важный урок: нельзя, в самом деле, затевать строительство семьи, если не на чем, не из чего и не на что воздвигать эту стройку. Мама искусно укрепляла это ее убеждение, все время рассказывала, как трудно живут знакомые им пары, и все оттого, что создали семьи, не подумав, на что они будут жить.

Потом был институт. Держала в театральный – не прошла. Особенно не горевала, успела подать документы в планово-экономический, недотянула одного балла, но где-то нажал отец, и ее приняли.

В студенчестве за ней ухаживали многие. Мама говорила: «Возле нашей Натки прямо пчелиный рой, но она как скала. Прежде всего учеба». Это были студенты, а под конец и преподаватель института. Прямо смешно – опять преподаватель да еще женатый и двое детей. Она отшила его уже без маминой помощи…

После института ее взяли по распределению в Министерство автомобильной промышленности. Очевидно, и тут не обошлось без отцовского нажима. И вот уже пять лет она инженер-экономист. И все эти пять лет она подыскивала мужа. В ее душе уже поселилось беспокойство – все-таки замуж-то надо выходить. Отец подшучивал: «Что-то ты, милая моя, в девках засиделась». Мать бросалась наперерез: «Не болтай глупости! Такие не засиживаются, но и не выскакивают за кого попало!»

Года три назад на нее обратил внимание весьма солидный мужчина. Каждый день перед работой он играл в теннис на корте на Петровке, приезжал туда на собственной «Волге». Наташа тоже играла там в утренние часы. Там они и познакомились. Однажды оказались вместе в паре и выиграли. В этот день они выяснили «кто – кто», и он подвез ее в министерство.

О себе он сообщил Наташе скупо и туманно – директор мебельного производства… но не просто одной фабрики, а, что ли, целого куста фабрик. Константин Борисович Алмазов.

Утренние встречи на теннисе продолжались. Там, на корте, о них уже говорили: «Эта пара – рыжая с седым – играет слаженно». Потом они стали встречаться и не на корте – гуляли, ходили в театр, кино. Постепенно Наташа полностью выяснила житейскую анкету своего поклонника: кроме собственной еще и персональная «Волга», оклад также персональный, квартира на Котельнической набережной в высотном доме на двадцатом этаже, дача где-то на Минском шоссе. Но имеются еще шестнадцатилетний сын и жена, естественно.

Было воскресенье, они обедали наверху в ресторане «Националь», и он сказал, глядя на нее ласковыми серыми глазами:

– А почему бы нам не сходить в загс?

Наташа натянуто рассмеялась:

– Вопрос прикажете расценивать как предложение?

– Естественно. Он взял ее за руку. – Я все продумал.

– А семья?

– Не проблема.

– Как же это не проблема?

– Очень просто. Жена у меня вполне самостоятельный человек художник по костюмам, хорошо зарабатывает, сын поступил в институт. Я получу для них квартиру. Сыну буду помогать, он у меня парень умный, современный, а увидев тебя, он все поймет и простит. Дай бог каждому такую мачеху…

Она спросила деловито:

– А как посмотрят на твоей службе? Ты же, кажется, член парткома?

– Развод и женитьба по любви не преследуются, – усмехнулся он, но, пожалуй, в его усмешке было сомнение.

Они обсудили все, что нужно делать. Получалось все так, как мечтала Наташина мать, но почему-то сама Наташа волнения особенного не испытывала.

Глядя в окно, как какие-то иностранцы грузили в машину пестрые от наклеек чемоданы, она вдруг спросила:

– Мог бы ты… бросить все… и сейчас уехать со мной на машине… ну, в Крым, например?

– Мог бы я так сделать? – переспросил он и ответил: – Только позвонил бы заму, что завтра не буду на работе.

– А он бы спросил: почему? Что бы ты ответил?

– Причина любовь, – произнес он и рассмеялся, мол, все это чушь…

Вскоре, в день рождения Наташи, он подарил ей кольцо с бриллиантом. Наташа толк в этом знала. Подарок был дорогой. В тот же день он был позван к ней домой и представлен матери. Отец, как всегда, был на своей очередной стройке.

Маме он понравился. Когда он ушел, Наташа с мамой уселись на диване рядком, обнявшись, и тихо разговаривали, поглядывая на мерцающий экран телевизора, где в это время веселились вечные персонажи кабачка «13 стульев».

– Он старше меня на пятнадцать, даже больше, на семнадцать лет, сказала Наташа, может, о самом главном, что тревожило ее.

– Во-первых, он выглядит гораздо моложе своих лет, – ответила мама, во-вторых, возраст – это опытность, мудрость, и он всегда будет помнить, что ты подарила ему свою молодость, он-то понимает, какой неоплатный аванс получает. Он же смотрит на тебя как на икону. И если ты сразу поставишь себя как надо, он не пожалеет для тебя ничего.

В это время в кабачке «13 стульев» развязная красотка стала рассказывать, как ее послушный муж дома сам делает стирку и у него это здорово получается. На это пан Зюзя ответил, что у них дома тоже есть стиральная машина и полгода она работала нормально, а потом, вдруг, однажды внутри у нее что-то как трахнет, и баста. «Что вы говорите?» – легкомысленно задумалась красотка. А Наташа рассмеялась – она любила «кабачковые» шутки.

Загс, однако, откладывался с месяца на месяц. Не получилось с квартирой для его сына, мешало и что-то связанное со службой, в подробности он не вдавался. Говорил только: «Ты представить себе не можешь, как все сложно…» И все же они часто встречались, он бывал озабочен, даже похудел, бедняжка, Наташа его жалела.

И вдруг…

В подобных ситуациях это всегда случается вдруг… Медленно протекал спокойный семейный вечер. Наташа в полудреме смотрела по телевизору песенный конкурс, и ей казалось, что один и тот же красивый, упитанный парень все время поет одну и ту же песню. Мама отправилась за «Вечеркой» – это всегда было ее привилегией, – она хотела раньше всех знать, кто из знакомых умер. Вернувшись с газетой, она села к столу, посмотрела последнюю страницу и, облегченно вздохнув – в этот день не было ни одного траурного объявления, – на второй странице внизу прочитала заголовок:

«Алмазов любил красивую жизнь».

Это был фельетон, написанный остро, зло и очень точно – с первых строк прямо как живой предстал перед ней Константин Борисович Алмазов – Наташин жених.

– Наташка, он мерзавец… – потерянно сказала она.

– Кто? – с трудом пробудилась Наташа от вечной песни.

Мать подала ей через стол газету.

«Алмазов любил красивую жизнь…»

В фельетоне были описаны любовные похождения Алмазова, Наташа, стиснув зубы, вся напрягшись, пронеслась по строчкам – вдруг и она есть в его списке? Но нет, ее не было, газета, как всегда, знала не все…

– Герой не столько моего, как твоего романа, – сказала она, со злостью швырнув газету.

– Что ты только говоришь? – взмолилась Ольга Ивановна. – Это ты должна подумать, почему каждый раз вляпываешься с женихами…