Василий Ардаматский – Суд (страница 24)

Словом, на дачном домашнем ужине у генерала Сандалов встретился с Петюнчиком Смородкиным, который тоже был знаком с генералом. Несостоявшийся киноартист привез туда певца Сашу Ганченко, будто бы солиста Большого театра, баяна русской песни, сам он аккомпанировал ему на гитаре. Когда Ганченко запел, Сандалов даже глаза закрыл от страха – так плохо пел баян русской песни, но, когда глаза открыл, увидел, что на лицах генеральских гостей были слезы – Саша в это время калечил песню про ямщика, который замерзал в степи.

Закончив петь, Саша Ганченко уронил руки и голову и стоял недвижно, может, целую минуту, пока потрясенные гости не закричали «браво».

Потом им накрыли ужин на кухне, и Петя Смородкин рассказывал Сандалову о своих делах-делишках.

Однако как следует им поговорить не удалось – Петю Смородкина позвали на сольное выступление, он очень смешно показывал, как генерал-майор смотрит на полковника и как на маршала. Гости за столом покатывались в хохоте.

– Слушай, слушай… – утирая слезы, говорил хозяин, – а помнишь, ты показывал про адъютанта и генеральскую жену…

Сандалову что-то стало жалко артиста, и он был счастлив, что в этот вечер его собственное выступление с анекдотами не состоялось.

Уезжали вместе. Кто-то из гостей отвез их на ближайшую железнодорожную станцию, и потом они целый час общались в пустой электричке. Баян русской песни спал, источая вокруг себя тяжелый перегар.

– Не посоветуешь, за какое бы дельце взяться, чтобы без особого риска деньгу заиметь? – спросил Сандалов.

Петюнчик рассказал про какого-то деятеля, который придумал показывать популярных артистов кино на стадионах. Сборы колоссальные. Артистам платят дай бог! Стадионы тоже довольны. И навар, по идее, должен быть соответственный.

– Но это ж надо готовить репертуар, а с этим делом лучше не связываться… – усомнился Сандалов.

– Какой репертуар? – воскликнул Петюнчик. – Один комик просто идет по беговой дорожке и рожи публике корчит. Говорят, где-то вместо него даже подставного пускали…

– А что, у деятеля на это дело монополия? – поинтересовался Сандалов, ему стадионная затея начинала нравиться.

– Да какая тут может быть монополия?

– А что, если нам с тобой взяться за это дело? – предложил Сандалов.

И они взялись. В вояж по стране, но в самую глубокую глубинку отправилась дикая бригада киноартистов, среди которых были и по-своему известные. Они, возможно, до поры и не знали, что их бригада дикая и что на их выступлениях грели руки Сандалов, Петюнчик и местные деятели, от которых зависело разрешить представление. Даже билеты на стадион у бригады были свои – фальшивые. Представление, однако, называлось «Наше искусство – для вас», что было уже совсем смешно…

Осторожный Сандалов в поездке не был, он находился в Москве, работал диспетчером по замене одних участников бригады другими, вербовал новых и с помощью междугородного телефона отыскивал и «столбил» новые города.

Все лето и начало осени бригада колесила по стране, Сандалов и Петюнчик были весьма довольны доходами, но в начале октября движение бригады прервали работники ОБХСС далекого областного города. Там велось следствие. Бедняге Петюнчику пришлось ознакомиться с местной тюрьмой. Сандалов тоже был вызван в тот город, но сказался больным и даже приобрел бюллетень, где было записано, что у него предынфарктное состояние. Следователь приезжал в Москву и допрашивал его, лежавшего в постели, но Сандалов сообщил только свои анкетные данные, а затем заявил, что допрос человека, лежащего в постели, это грубое нарушение процессуального порядка, начал хвататься за сердце и сосать валидол. Следователь счел за лучшее ретироваться…

Был суд, там же в областном городе. Петя Смородкин получил год тюрьмы. В отношении Сандалова дело было выделено, а потом прекращено за недоказанностью его вины. Вскоре выпустили из тюрьмы и Петюнчика. Боже, как много на свете добряков, не понимающих, что ненаказанный вор становится ворюгой…

На бархатный сезон Сандалов уехал в Сочи и пробыл там два месяца. Жил в гостинице в полулюксе, выдавая себя за кинодеятеля – у него был невесть как добытый членский билет Союза кинематографистов, в котором значилось, что он «худ. руководитель»… Здесь, в Сочи, он познакомился с ответственным работником из Средней Азии, обворожил его своим знанием жизни кинозвезд, а также анекдотами. Вместе с ним Сандалов из Сочи выехал в Среднюю Азию, а оттуда вернулся в Москву уже работником того самого постоянного представительства республики, где он и работает вот уже два года…

Обратил ли внимание постпред на несколько странную анкету своего нового сотрудника? Обратил. И, будучи человеком предусмотрительным, вложил в его личное дело записку: «Принят на работу по указанию т. Ратуева. Указание получено по телефону».

Новый сотрудник, однако, оказался ценным – все, что другие сотрудники сделать не могли, Сандалов мог…

В это утро Игорь Савельевич в своей скромной однокомнатной кооперативной квартире уже второй час висел на телефоне. Вернее, лежал – аппарат был у постели, и он разговаривал лежа, делая необходимые пометки на листе бумаги, приколотом к стене.

Новое дело возникло перед ним накануне вечером. Он присутствовал на собрании сотрудников представительства, и, когда оно кончилось, постпред попросил его зайти к нему в кабинет.

– Игорь Савельевич, нужна ваша помощь, – начал представитель. – Кто такой Ратуев, вам объяснять не надо. Его дочь собирается держать экзамен здесь, в Москве, в институт иностранных языков.

– Все ясно, – встал Игорь Савельевич. – Как ее имя?

– Вот здесь о ней все. – Постпред передал ему бумажку. – Естественно, как всегда, я прошу – ничего противозаконного.

– Это не мой репертуар. Когда-нибудь я разве делал что-нибудь против закона? – немного обиделся Сандалов.

Постпред, точно извиняясь, сказал:

– Это уж я так просто, для проформы. – И совсем доверительно, вполголоса: – Ратуев звонил мне домой ночью, – постпред тихо рассмеялся. – Как он говорил о дочери, мне даже неловко стало… Все строгие начальники однажды открываются как нежные отцы.

Игорь Савельевич тоже вроде застеснялся, услышав такое о грозном Ратуеве. Потупился на мгновение.

– Все, что в моих силах, будет сделано. Больше поручений нет?

Игорь Савельевич легко и бесшумно выскользнул из кабинета, и постпред, глядя ему вслед, подумал: таких бы мне еще парочку работников, и можно было бы спать спокойно…

Еще вчера вечером дома Игорь Савельевич сел за стол, раскрыл свою пухлую записную книжку с нужными телефонами и стал делать выписки на отдельном листе бумаги, сверху которого он написал: «Дочь Р.». Вскоре на этом листе было уже десятка два имен и телефонных номеров, а затем на листе стали появляться записи, для стороннего человека совершенно непонятные. И не только записи, но и какие-то сложнейшие сплетения линий, которые связывали воедино разные номера телефонов и разные фамилии. Выполняя эту работу, Игорь Савельевич то и дело задумывался или вспоминал что-то и снова склонялся над столом, выводил на листе новые линии, делал новые записи. Около одиннадцати часов работа была закончена. Игорь Савельевич принял ванну и, выпив чаю, лег спать. Ему снилось фигурное катание на льду. А утром операцию продолжил… И на первом же шагу – неудача: три потенциально полезных человека оказались бессильными выяснить, в чем нуждается то самое влиятельное лицо, или какой он подвержен страсти, или есть у него какое «хобби». Только к середине дня Сандалов узнал, что влиятельное лицо – страстный шахматист… Значит, требуется шахматист? Сандалов озадачен, в его практике потребность в таком товаре возникает впервые…

Нетрудно догадаться, что операция проводится Сандаловым по системе «я – тебе, ты – мне»… Есть такая – черт бы ее побрал! – система. В чем ее главная хитрость? От нее государство материальных потерь не несет. Ну как же?! Семен Иванович, «сидящий» на промтоварах, устраивает Ивану Семеновичу импортный костюм, за который тот платит деньги в кассу. Ответно Иван Семенович, «сидящий» на мясе, устраивает Семену Ивановичу высокосортное мясо, за которое тот тоже платит деньги по ценнику. Печаль только в том, что и костюм и мясо, предназначенные для продажи всем, на открытые прилавки магазинов не попадают. Хищения или спекуляции при этом не происходит, и браться за Уголовный кодекс вроде бы нечего. Но если бы речь шла о килограмме мяса и одном костюме! Таких взаимоснабженцев легион, и взаимообмен столь широк и многообразен, что это наносит серьезный ущерб престижу нашей советской торговли. Кроме того, он подрывает моральный авторитет всех участников обмена, а ведь иной раз в этих операциях участвуют и люди, которым по должности положено беречь в чистоте не только свой личный моральный престиж. И кроме уголовного есть же у нас еще и кодекс моральный и есть общественное осуждение. Наконец, есть наказание административное – люди, занимающиеся взаимообменом, должны быть устранены с должностей, где они имеют дело с «ходовым» товаром, и конечно же они заслуживают строжайшего партийного взыскания, если они коммунисты.

Кроме всего, следует напомнить, что к этой «системе» всенепременно подключаются жулье, всякие доставалы-спекулянты, им важно только установить прецедент, а затем они уж найдут способ вознаграждения и Семена Ивановича за костюм, и Ивана Семеновича за мясо. А из их рук этот товар пойдет уже за цену спекулятивную, и тут уже можно взяться и за Уголовный кодекс, посмотреть статью о содействии спекуляции…