Василий Андреев – Народная война (страница 51)

Дарнев кивнул. У него в записной книжке хранились две фотографии. Одну девушка дала ему как только окончила десятилетку, а вторую сделал сам Дарнев своим «фэдом».

С открытки на Бондаренко смотрела юная девушка с длинными пушистыми волосами, заплетенными в косы и коронкой уложенными на голове. Четко вырисовывалась маленькая ямочка на подбородке. На черном платье приколот был большой белый цветок.

На любительском снимке та же девушка стояла в кругу своих друзей в саду, возле скульптуры ребенка. Одета она была в белое платье. На этом снимке прическа у девушки была другой: волосы расчесаны на пробор; кос видно не было.

— Красивая девушка, — сказал Бондаренко, возвращая фотографии, и спросил: — Верный человек? Можешь на нее понадеяться?

— Как на себя, — ответил Дарнев.

— Это хорошо. Плохо только то, что она явку нашла. Как бы не женили тебя не в урочный час…

Бондаренко разрешил Дарневу встретиться с Верой и узнать, с кем она работает.

В доме матери Алексей встретился с Верой. Мария Ивановна занавесила окна и вышла на улицу, чтобы сигнализировать в случае опасности. Дарнев обнял Веру, потом отстранил от себя, чтобы получше ее рассмотреть. За то время, которое молодые люди не виделись, Вера очень изменилась: повзрослела, исчезла ее манера прищуривать глаза. Лицо было озабоченно и сурово.

Она рассказала Дарневу, как, вернувшись в город, долго не могла определить, что ей делать. Искать его, Алексея, не сделав ничего, она не хотела, тем более что, как ей казалось, она во многом виновата: решение райкома об эвакуации не выполнила, в госпитале пробыла недолго, так как он попал в окружение. Плена ей удалось избежать, но очень измучилась. Встретилась с подругами, поначалу они ей помогли, и однажды Вера сказала им: «Надо, девушки, что-нибудь делать, ведь мы же комсомолки».

Девушки согласились. Создали организацию. Валя Белоусова, Шура Кулешова стали писать листовки, а Вера их распространяла, ухитрялась подсовывать их в карманы полицейским, гитлеровским солдатам и офицерам, иногда даже наклеивала на спины.

— Здорово, — сказал Дарнев улыбнувшись, — но это зря, это ухарство, которое ничего не дает, а к провалу привести может.

— Не провалимся! А вы не рискуете? Но ловко получилось, правда? Точно сговорились. Ваши листовки и наши листовки… А посмотрел бы ты, Лека, что с народом делалось после листовок о Ленине.

— Знаю, — ответил Дарнев. — Но как же угораздило тебя такие стихи писать? Когда-то, помню, ты писала о том, о сем, о цветах, о любви… А тут — смотри ты!

— А тут разве не любовь? Я тоже знала, что это ты орудуешь, — сказала Вера и стала жалеть о том, что не связалась с Дарневым. — Все было бы по-иному, — говорила она. — Ты, Лека, виноват. «Я не анархист, пора романов прошла». Глупости!

— Не вспоминай об этом, я и сам жалею, — ответил Алексей. — Понимаешь, получил задание, все нужно было держать в тайне, ну и шарахался я от всех. Конечно, нам надо было бы связаться. Приняли бы тебя в отряд, оставили бы в городе — работали бы сообща.

— И было бы лучше, — сказала Вера. — Вы мины ставите, сколько немцев побили, а мы не умеем минировать. Литвин сказал… — Не закончив фразы, Вера замолчала, спохватившись, что она сказала лишнее.

— Какой Литвин? Директор завода? — переспросил Дарнев. — Позволь, да ведь это же сволочь…

Вера долго смотрела Алексею в глаза, загоревшиеся необъяснимой для нее злобой, и ответила, покачав головой:

— Не может быть, Лека.

Литвин поселился в Трубчевске за несколько лет до войны. Он заготовлял для Донбасса лес. Здесь, в Трубчевске, он и женился на дочери некоего Павлова. В начале войны Литвина взяли на фронт. Под Киевом он был ранен, попал в окружение, а затем, оправившись от раны, пробрался в Трубчевск. Здесь он узнал, что отец его жены, бывший ярый троцкист, оказался старым немецким шпионом и работает теперь у гитлеровцев бургомистром, а дочь его, жена Литвина, пошла в наложницы к немецкому коменданту. Литвина арестовали немедленно, как только он появился в городе. Вскоре, однако, каким-то образом Литвину удалось освободиться. Больше того, через короткий срок он оказался директором маслодельного завода. Дарнев знал до войны Литвина, знал его и Бондаренко. Но люди в подполье привыкают не доверять довоенным репутациям. Какие в действительности думы вынашивал Литвин, во что верил, чего ждал, никому не было известно. Поэтому Дарнев отнесся к сообщению Веры о Литвине с подозрением. Его не могло убедить то, что Вера Красина долго присматривалась к Литвину, даже следила за ним.

Он должен был самолично убедиться в преданности этого человека; Веру смутило недоверие Алексея. Она стала подробно рассказывать ему о своих наблюдениях. В поисках людей самоотверженных она присматривалась к каждому человеку и однажды выяснила, что Литвин тайно совещался с Шемеуом и Кирюшиным, двумя местными полицаями.

Того, что Шемет и Кирюшин работают в полиции по заданию Бондаренко и его друзей, Вера, конечно, не знала. Не знал этого и Литвин. Следя за Литвиным, Вера выяснила, что он спаивает и других полицейских, скупает у них за масло оружие, поздно вечером однажды на заводе она подкралась к окну и подслушала разговор Литвина с полицейскими. Полицейские были пьяны, и Литвин говорил им:

— На вашем месте я давно бы укокал начальника гестапо Клюгге и собаку Павлова. Нигде так над полицейскими не издеваются, как здесь, а вы терпите.

— И укокаем, — с пьяным гонором отвечал один из полицаев.

Вера сперва подумала, что в Литвине просто ревность говорит, но дальнейшие события убедили ее, что в Литвине не столько говорит ревность, сколько патриотическое желание вступить в бой с врагом. Как-то ночью Вера увидела Литвина за опасной работой. Он расклеивал на домах и заборах центральной улицы листовки против немцев и предателей. Вера незаметно подкралась к нему и сказала тихо, но внушительно:

— Плохо работаете, товарищ Литвин, никуда не годится такая работа.

Литвин вздрогнул, выхватил из-за пояса пистолет и, пригрозив Вере, сказал:

— А тебе, чортова кукла, жизнь надоела, что шпионишь за мной?

Вера была девушкой не из робкого десятка, она успокоила Литвина тем, что приклеила на стену рядом с его листовкой свою.

Вскоре она и ее подруги состояли в одной организации с Литвиным и, главное, в той организации, которую создавали Бондаренко и его друзья.

Организация разрослась, увеличилась втрое. Дарнев радовался предприимчивости Веры, слушая ее, и вместе с тем его грызло сомнение: а вдруг да не случайно напал на следы организации Литвин. И Дарнев сказал:

— Все хорошо — и конспирация, и дела, но Литвин… Пусть все-таки Литвин не знает пока того, что ты от меня узнала.

Вера пообещала все сохранить в тайне. В тот вечер Дарнев предупредил Шемета об осторожности в отношениях с Литвиным.

…Долго тогда Бондаренко беседовал с Дарневым по этому вопросу. Все члены бюро райкома присутствовали при этом. Бондаренко специально пригласил их, чтобы вместе продумать и осмыслить начавшийся процесс роста народного сопротивления врагу.

Бондаренко сидел под единственным в землянке окном, оно было проделано в потолке, и лучи зимнего солнца еле пробивались в жилье. В землянке было тепло, Дарнев сидел на краю нар с расстегнутым воротником гимнастерки и докладывал:

— Я запретил Шемету полагаться на Литвина и открывать ему организацию. Следить за Литвиным надо…

— Почему? — спросил Бондаренко, внимательно посмотрев на Алексея.

— Потому, что чорт его знает, что он думает. Не спроста он, директор, связан с предателем, лично с комендантом связан тоже не спроста.

— Да. Что у него в голове нам, к сожалению, неизвестно, — возразил Бондаренко. — Полагаю и с комендантом он связан действительно не случайно… Скажи на милость, Леша, а с кем связан Шемет? Не с тем ли же комендантом?

— Но ведь он специально по нашему заданию…

— А некоторые вот и по заданию своей совести работают не хуже… По велению совести партийной, комсомольской, гражданской. Вера Красина получала задание? — спросил Бондаренко. Дарнев опустил глаза и покачал головой. Бондаренко обратился к членам бюро. — Мне кажется, все идет правильно, товарищи, — сказал он. — Народ втягивается в борьбу, и бояться этого не следует, суметь бы помочь народу… А этой группе надо помочь в первую очередь. Люди подобрались такие, что им глубокое подполье не понутру, того и гляди, вылезут наружу. Сдерживать надо. Ну, как решим, друзья?

Открывать Литвину всю организацию члены бюро райкома пока не рекомендовали. Решено было сперва его хорошо проверить на сложных заданиях. Он добывал оружие, установил связь с лагерем военнопленных, продолжал обрабатывать шуцманов.

В результате тщательной организации разведки и осведомления партизанское командование и райком собрали полные данные о Трубчевске, о численности и вооружении противника, были в курсе всех мероприятий гитлеровских властей и разрабатывали план разгрома трубчевского гарнизона.

В конце января Бондаренко разрешил юным подпольщикам притти в партизанский лагерь. Привел их Дарнев. Девушки принесли партизанам много подарков. Одних кисетов, расшитых шелковыми нитками, было более сотни. Девушки принесли также много белых булок, от которых партизаны давно отвыкли. Но дело было, конечно, не в подарках. Молодые подпольщицы увидели людей, имена которых поддерживали в народе силу, надежды и веру в свое будущее; партизаны встретили тех, ради которых они пошли на борьбу.