Василий Андреев – Народная война (страница 2)

— Пирог жирный, заманчивый; который, уж раз немцы кидаются на него, да начинка не по зубам, — говорил Бондаренко.

В тылу врага, в Брянских лесах, я находился уже больше полугода. Но то, что мы, партизаны, отвоевали у врага, впервые наглядно, на карте, довелось увидеть лишь в этот жаркий день. Схемы, составляемые мной со слов товарищей, не давали полного представления о территории, которой мы владели. Только теперь я мог как следует оценить наши успехи. «Огромная территория», — подумал я.

Бондаренко словно угадал мою мысль.

— Сто пятьдесят километров в длину и до восьмидесяти километров в ширину, всего двенадцать тысяч квадратных километров — вот какой это пирог! — сказал он, постукивая по карте карандашом. — Двенадцать тысяч квадратных километров! Целое государство! Фронт немцев где-то там, на востоке, а мы тут растянулись поперек дорог и знать ничего не хотим. Вначале гитлеровцы говорили, что партизаны — это чепуха, отчаявшиеся одиночки, большевистские агенты-фанатики и дни их сочтены. А теперь возмущаются, кричат: дескать, разбой, русские нарушают законы, ведут войну варварскими методами. И Гитлер беснуется, устанавливает все новые сроки для ликвидации партизан. А уничтожить их в новые сроки не удается.

На краю карты лежал блокнот Бондаренко. Я машинально открыл его и прочитал запись. Видимо, это были наброски к докладу партизанам:

«На этой сравнительно мало заселенной местности мы освободили и удерживаем в своих руках четыреста десять сел и деревень с населением около миллиона человек. Мы не только спасли людей от рабства, но и не дали немцам строить руками этих людей укрепления и дороги, отбили у немцев наш хлеб, скот, лес…»

Бондаренко заметил, что я читаю запись в блокноте.

— На запись не смотри, не в ней дело. Обрати внимание вот на эту паутину, — и, пробегая карандашом по линиям железных дорог, он начал детально описывать обстановку: — Как тебе известно, Брянск важный железнодорожный узел. Здесь, во-первых, проходит железная дорога Киев — Брянск — Москва. Более ста километров ее тянется через наш партизанский край. Около шестидесяти километров этого пути_? от Середина — Буды до Святое, мы вырвали из рук немцев, взорвали, разрушили, и дорога не работает. Во-вторых, железная дорога Харьков Сумы — Хутор Михайловский — Унеча, начиная от Знобь-Новгородской до реки Судости, тоже в наших руках. Красная Армия при отходе взорвала мост через Десну, немцы попытались его восстановить. Когда восстановительные работы подходили к концу, Кошелев напал на мост и опять его взорвал, а дорогу так расковырял, что вот уже более трех месяцев на ней нет движения. В-третьих, дорога Харьков — Льгов — Брянск; в движении поездов по этой дороге происходят ежедневные перебои. Не проходит суток, чтобы ее не атаковали отряды Суслина и Понуровского, Дуки и Ромашина, Балясова, Ткаченко и Паничева, Покровского и Гудзенко. Около семи тысяч партизан сидят на этой дороге на протяжении почти ста километров от Комарич до Брянска. Враг лишен всякой возможности шаг шагнуть без риска нарваться или на партизанскую мину, или на засаду.

Я внимательно рассматривал карту, изучал дислокацию отрядов и поражался тому, как удачно, искусно чья-то опытная рука расположила партизанские группировки. Ни один участок дорог в Брянских лесах не оставляли партизаны в покое.

— Наконец, и это главное, железная дорога Брянск — Гомель, — продолжал Бондаренко. — Она тянется на запад, минуя наш партизанский край, и уходит в глубинные пункты Германии. Весьма важная артерия. Она питает почти всю немецкую армию на Брянском фронте. Но теперь мы и до нее добрались, и уж это тебе известно лучше, чем мне… — Бондаренко имел в виду операцию, которую провел наш отряд 21 мая. — Теперь немцам и на этом участке хватит работы самое малое недели на две. Короче говоря, артерия сильно кровоточит. А фронт не терпит, не ждет, в особенности теперь, когда под Харьковом у них ад кромешный. Из последних сил рвутся гитлеровцы к Волге, а тут какие-то партизаны нарушают перевозку, срывают планы. Есть отчего покой потерять.

Имеются в моем дневнике и другие записи. Они отражают взгляды на партизанскую борьбу кадровых военных. Военные люди, особенно средние и старшие офицеры, с трудом привыкали к своеобразным условиям партизанской жизни, к масштабам и формам партизанской деятельности. Некоторые рассматривали свое пребывание в отрядах, как явление временное; они скучали по своим частям, по армии, по «настоящей» войне.

«Что мы такое? — рассуждали они. — Разве мы воюем, разве мы и наши мелкие операции решают борьбу? Армия — вот где настоящее дело, там и оборона и наступление — искусство! Операции какие, а техника, а люди!.. Партизаны имеют значение только как морально-политический фактор…»

А события развивались и поглощали носителей таких настроений с головой. Партизанское движение в Брянских лесах входило во вторую фазу своего развития, втянув в борьбу с врагом десятки тысяч патриотов. Масштабы раздвигались неимоверно. Всякому здравомыслящему человеку стало совершенно очевидным, что партизаны имеют значение не только «как морально-политический фактор» — явление чрезвычайно важное в тылу врага, — но и как фактор военный, игравший огромную вспомогательную роль в общих планах советского командования.

30 августа 1942 года командиры партизанских отрядов и бригад разных районов, областей и республик были вызваны в Москву на прием к товарищу Сталину. Вместе с бывшими гражданскими работниками от орловских партизан на прием вылетели и партизаны — офицеры кадровой службы, среди них подполковник Илларион Гудзенко, майор Георгий Покровский, старший лейтенант Козлов и другие. От партизан Брянских лесов ездили в Москву одиннадцать командиров.

В начале сентября они вернулись в отряды, и разговорам о незначительности партизанской войны был положен конец. Люди, вернувшиеся из Москвы, передали о том, что сказал им товарищ Сталин.

Передо мной запись рассказа Героя Советского Союза Михаила Ромашина, бывшего секретаря Брянского сельского райкома партии, а во время войны командира партизанского соединения.

«Не было таких мыслей, относящихся к нашей лесной жизни, которыми не интересовался бы товарищ Сталин, — рассказывал Михаил Ромашин. — Спрашивал он также, в чем мы нуждаемся. Мы, конечно, говорили, но скромничали, стеснялись. Просить, когда страна в таком тяжелом положении, сами знаете, неудобно. А Сталин заметил это и сказал: «Не стесняйтесь, товарищи, мы можем дать и дадим все необходимое для вашей борьбы. Передайте партизанам, что они — великая и грозная сила. История войн учит, что победа над захватчиками часто достигается не только усилиями одной регулярной армии, но одновременно с ними и народным партизанским движением. Так было в Отечественную войну 1812 года, когда наполеоновская армия, в то время самая сильная армия в мире, легла костьми в России. Так было и в годы гражданской войны. Так будет и теперь. У нас сильные союзники — армии западных держав. Но роль второго фронта пока выполняете вы…»»

Рассказы о встрече со Сталиным вдохновляли партизан, помогали изжить вредные настроения у тех, кто считал свое пребывание в отрядах временным.

Немцы формировали новые части для борьбы с партизанами, снимали целые соединения с фронта и бросали их на подавление наших отрядов, а партизанское движение становилось все мощнее. «Теоретики» генерального штаба Гитлера засели за изучение истории партизанской войны. Вот что писали они в одной из своих инструкций:

«Партизанское движение в России не является совершенно новым явлением. В стране с таким громадным пространством всегда была выгодной малая война, и Россия давно это поняла. Карл XII и Наполеон были побеждены не только армией, огромностью пространства и климатическими условиями, но также и партизанским движением, поднявшим весь народ на защиту страны. Гражданская война 1917–1921 годов придала партизанскому движению совершенно новую форму и еще больше увеличила его значение…»

И сподвижники Гитлера требовали от своих войск: «Принцип, которым следует руководствоваться в борьбе с партизанами, — это их уничтожение…»

Анализ предистории партизанского движения в России, изложенный в этом документе, говорит о том, что авторы его не глубоко поняли старые и новые уроки. Этот документ и многие другие, подобные ему, с которыми мне приходилось встречаться, категорически требовали одного: уничтожения партизан. А как, какими средствами — на это вразумительного ответа гитлеровские «теоретики» дать не могли.

И через некоторое время отдел боевой подготовки генерального штаба немецкой армии издал новую инструкцию: «Партизанское движение является средством борьбы нашего врага почти во всех оккупированных областях… Одной из задач партизанского движения является: расстройство снабжения фронта людьми и всеми видами материалов посредством планомерного нарушения железнодорожного движения… Из этого следует, что организованной деятельности партизан необходимо противопоставлять такую же строго организованную оборону…»

Оборону! — так писали немцы, вынужденные изменять свою тактику по мере развития и размаха партизанской борьбы. Врагу было и невдомек, что партизанская война есть народное движение против захватчиков, против поработителей, и по самой своей природе освободительного движения оно является движением наступательным.