Василиса Ветрова – Я вижу тебя (страница 2)

– Но… – Максим что-то хотел сказать, но осёкся. Ирина положила руку ему на плечо и покачала головой:

– Все уже знают, и я не буду скрывать. Раньше я сама рисовала обложки для своих книг, теперь не могу. Значит, будут чёрными.

Она хотела добавить «чёрными, как и мир вокруг для меня», но не стала. Максим и так лезет из кожи вон, чтобы ей помочь. Пусть и не понимает.

2.Антон Буров

Сегодня родные стены научно-исследовательского центра «Заслон» встретили Бурова недружелюбно. Над входом горели виджеты: «Добро пожаловать на конгресс "Бионика 50"!». Они напоминали о надеждах и неудаче: его лаборатория пока так и не справилась с проектом. Может и правда, ничего он уже не сможет и пора идти на пенсию возиться с грядками на даче?

Коридоры наполнились разноязычным гомоном, на ум почему-то пришли ассоциации с Вавилоном. Учёные возомнили себя равными богу и настойчиво пытались увеличить срок службы слабого человеческого тела. Только здесь, пусть каждый и говорил на своём языке, все друг друга понимали. Буров активировал свой переводчик и вставил клипсу наушника. Старый знакомый, китаец Ли, уже махал ему рукой.

– Ан Тон, приветствую! – переводчик, как всегда, исковеркал имя на китайский манер. – Вот и встретились. В прошлый раз мы принимали вас в Пекине, а вы отхватили круглую дату для Москвы! Как прогресс, как исследования?

Китаец улыбнулся, подождав несколько секунд из-за задержки переводчика.

– Рад вас видеть, – отозвался Буров. – К сожалению, нам пока не удалось совершить прорыв.

– Так никому не удалось, – ничуть не расстроился китаец. – Но путь в тысячу ли начинается с одного шага. Мы быстро его пробежим, но всё же кто-то должен сделать этот шаг первым. Переступить черту. Однако посмотрим, что расскажут наши коллеги. Этот Хофман, видели его свежую публикацию? Пять месяцев без отторжения импланта. Нужно подловить его за кофе-брейком!

Буров кивнул для виду. Хофмана он недолюбливал, этот проныра постоянно пытался выдать какую-то сенсацию. Лишь бы пролезть в журнал с многообещающей публикацией и наделать шуму. Наука ради признания. А вот на людей, пациентов, ему на самом деле было плевать!

Участники стекались к актовому залу. Буров приветствовал коллег, обменивался рукопожатиями, припоминая, кто в какой области работает, с кем обсудить проблемы и последние достижения. Конгресс обещал быть интересным. Затеплилась надежда, что новые данные подтолкнут разработку, помогут найти решение.

На открытии был полный зал, Буров с Ли устроились в последнем ряду, чтобы их негромкая беседа никому не мешала. Открытие всегда сопровождалось научно-популярным докладом для спонсоров и интересующихся. Специалистам было не слишком интересно слушать, но не присутствовать неприлично. А вот щебетавшая рядом стайка студентов явно пребывала в нетерпении. Видно, пошли целой группой в рамках курса по выбору. Когда-то и сам Буров, будучи химиком, после такой конференции заинтересовался бионикой. Защитил докторскую, только вот теперь зашёл в тупик.

Тем временем после серии торжественных приветствий свет приглушили, и с презентацией вышел профессор Калинин, глава направления «Бионика» и первый зам Руководителя центра «Заслон». Студенты притихли, уставившись на небольшого пожилого человека за кафедрой.

– Что есть жизнь? – философски произнёс тот и окинул взглядом зал. – Отчаянная кратковременная попытка сохранить свою структуру перед лицом неизбежно наступающей энтропии. Наш интеллект постоянно ищет способы ей противостоять. Инженеры научились создавать материалы и конструкции, которые могут существовать веками. Но… – Калинин развёл руками. – Остаётся ещё одна конструкция, существование которой нам очень хотелось бы продлить. Правда, сделать такое – непростая задача. Потому что конструкция эта – наше тело.

– Красиво завернул, – сообщил Бурову голос автоматического переводчика, и он повернулся, чтобы встретиться взглядом с улыбающимся китайцем.

– Сорок лет преподавательского стажа. Я и сам в студенчестве стал жертвой подобного выступления, тогда Кузмичёв рассказывал про новые достижения в протезировании, а мы с этим самым Калининым сидели в аудитории, – тихо ответил Буров.

– Технологии сейчас дошли до такого уровня, – продолжал Калинин, – что мы можем собрать любой протез, не уступающий по качеству телу человека. Даже выше! Рука или нога из современных сплавов сильнее и прочнее, камеры искусственного глаза могли бы воспринимать картинку не только в нашем дневном спектре, но и, например, в инфракрасном. Можно даже встроить макросъёмку! Но вот вопрос: как соединить эти устройства с человеком? Вот главная задача. Чтобы сигналы от того же глаза воспринимались мозгом и складывались в картинку. Или чтобы точность руки была достаточно высока для работы с сенсорными дисплеями. – Калинин грустно улыбнулся. – Ну, или хотя бы с клавиатурой. Для этого необходима проприорецепция, чтобы организм эту руку чувствовал, воспринимал как свою родную. И тут мы сталкиваемся с проблемой, если можно так выразиться, соединения наших нервных окончаний с «нервами» протеза. Нужно срастить его с человеком через так называемый «мост», переходник между тканями организма и искусственной конструкцией. К сожалению, на настоящий момент попытки не увенчались успехом. Пока у нас есть два высокотехнологичных устройства: одно создано природой, второе – инженерами. Но эти устройства не желают соединяться. Пока организм отторгает любой инородный материал.

И пока наши биохимики взяли передышку, некоторые задачи нам помогают решить нейросети. Так же, как многие сейчас прибегают к помощи электронных переводчиков, люди, потерявшие зрение, могут использовать нейросети для описания окружающего их пространства. Позвольте вам представить: улучшенная разработка, нейрогид на базе нейросети «Тейя», – Калинин вывел на экран презентации изображение очков.

– Серьёзно? – шёпотом возмутился Буров. – Какое отношение это имеет к бионике?

Калинин же продолжал распинаться о новой модели нейрогида, которая сейчас проходит испытания на добровольцах. И отклик быстрее, и описание точнее, и захват триста шестьдесят градусов. Как будто лекция затевалась ради этих очков! Судя по довольным кивкам сидящих впереди мужчин в строгих костюмах, так оно и было. Инвесторы. А вот проект Бурова уже четыре года только на государственной поддержке.

– А это уже признание поражения, – покачал головой китаец. – Но, кажется, все немного выдохлись. Помнишь, сколько было надежд на «Нейралинк»? А в итоге – пшик! Они так и не смогли разработать чип, который не стал бы отторгаться. Если мне не изменяет память, полгода – это максимум, чего удалось добиться. А очки, хм, и правда, передышка.

Буров скривился.

– Вопросы? – Калинин закончил лекцию и облокотился на трибуну, обозревая зал.

– Можно? – короткостриженая брюнетка, студентка из стайки, расположившейся на задних рядах, подняла руку. – Вы ничего не сказали об этической стороне таких изобретений. Очки – это очередное устройство, которое можно надеть и снять. Тут всё понятно. Но те протезы, про которые вы говорили вначале. Если люди смогут заменять любые части тела, вы не думали, как это на нас отразится? На нашем обществе? Что мы, люди, превратимся в нечто иное?

– Нет, – Калинин изобразил на лице удивление. – Если у инвалида появится полноценная нога или рука, разве это плохо?

– Глаза у художника, пальцы у пианиста, – продолжила девушка и уже другим тоном добавила: – Которые быстрее и точнее человеческих. Ноги, на которых можно спрыгнуть с третьего этажа, для спасателей. Рука, которая не дрогнет, для хирурга. Я уже не говорю о чипе, который сможет повышать аналитические способности мозга. Протезы – это хорошо, но вы не думаете, что люди начнут улучшать себя, менять здоровое тело, чтобы лучше выполнять свои профессиональные функции? Даже тот, кто не хотел бы так поступать, не выдержит конкуренции и присоединится к гонке. И тогда что? Человечество превратится в киборгов?

– Философский факультет МГУ? Помню, подписывал вам направление на всю группу. Это хорошо, что молодёжь волнуют такие вопросы, – Калинин изучающе посмотрел на студентку и улыбнулся. – Конечно, любое открытие приносит в общество новые риски. Человечество сталкивалось с этим в прошлом и ещё не раз столкнётся в будущем. Любое знание можно извратить и использовать во вред. Но такие опасения не должны мешать прогрессу. Существуют законы, правовые акты, этические стандарты. Может быть, вы нам в этом поможете, молодое поколение?

– Молодёжи не нужны наши с вами игрушки, – усмехнулся Ли. – Может нам отойти от дел и не мешаться?

– И кто тогда продолжит исследования? – возмутился Буров. – Вы видели, что их сейчас интересует? Нейронка!

Китаец цокнул языком и покачал головой. Было непонятно, не одобряет он упорство Бурова или новый девайс.

– Ещё вопросы? Да, пожалуйста, – Калинин повернулся к следующему оппоненту.

Девушка, недовольно вздёрнув нос, села. Буров покосился на студенческую группу. Не медики, значит, философы. Когда он упустил тот момент, что бионика перестала привлекать молодёжь? Сколько они уже бьются у невидимого барьера, пытаясь соединить живое и неживое? Десять лет? Или больше? Ещё эта реклама очков, как соломинка. Отчаянная попытка оправдать ожидания: смотрите, мол, мы что-то, да сделали!