Василиса Ветрова – Ловушка силы (страница 14)

Сознание услужливо подсунуло воспоминания. Был у меня в универе одногруппник, Паша, кажется, его звали. Забавный такой чел, всегда щурился сильно, когда улыбался. И травкой любил баловаться. Как-то пошли к нему общагу и все вместе «дунули». Подумаешь, многие по-молодости пробовали. Но Паша пошёл дальше, на «химию» подсел, потом на тяжёлые, и не угощал больше «косячком», а предлагал купить. На пары забил, так и отчислили его. Через несколько лет слух прошёл, что из окна он выпрыгнул под кайфом. Тогда же, в студенчестве, я дал себе обещание больше не пробовать. Вот не зря говорят: никогда не зарекайся.

Наверное, вид у меня был совсем скисший, потому вернувшийся с двумя пучками каких-то трав Колян нахмурился и строго спросил:

– А что значит «индульгировать» прочитал?

– Не припомню, наверное, не дошёл еще.

– Ох, ты, горюшко моё необразованное! Значит, так, индульгировать – потакать себе в слабостях, искать им оправдание. Нытьё, нерешительность и жалость к себе тоже сюда относятся. Если дела хотя бы в половину обстоят так, как ты написал, тебе придётся прекратить индульгировать и выложиться по максимуму, чтобы уцелеть. И осознаваться надо, осознаваться! Дневник сновидений ведёшь?

– Нет, – я помотал головой.

– Заведи, – припечатал Колян. – Тетрадку или блокнот, и записывай обязательно.

– Прям всё записывать? Даже ерунду? – удивился я.

– Всё, что снилось, – кивнул Колян. – Можно не прям суперподробно. Это сосредоточит твоё внимание на снах, будешь лучше их помнить.

– Окей.

– Пойдём! Отличный пирог, кстати, давненько таких не едал!

Колян сунул в рот последний кусочек и похлопал себя по животу.

Мы пошли в ту, первую, комнату за закрытой дверью. Обстановка внутри резко отличалась от хламовника в коридоре: стол, стул, кровать и небольшой шкаф. Никаких лишних вещей и беспорядка. Даже пол был заметно чище, по крайней мере, без Жориного безобразия.

– Присаживайся, – Колян кивнул на кровать и полез в шкаф.

Я плюхнулся на мягкое и тут же понял, как дико хочу спать. На часах было уже восемь, а мои бдения с четырёх утра организму откровенно не нравились.

Колян что-то выкладывал на стол, шуршал пакетами. Когда я зевнул в третий раз, он резко обернулся и сунул мне в руки поющую чашу. У Катьки похожая. Они там на йоге прям с них тащатся. Эта была тяжелее и с другим рисунком.

– На! Знаешь, что это?

– Ага! – я поставил увесистую чашу на раскрытую ладонь и повёл по краю деревянным пестиком. Комнату заполнил тягучий звенящий звук.

– Отлично, попробуй на звуке сосредоточиться, – кивнул Колян и отвернулся к столу.

Катькина чаша была полегче, поменьше и оттого визгливая до звона в ушах. Честно, иногда я подумывал выкинуть её в окно. А звук Коляновой мне сразу понравился. Низкий, приятный, он увлекал за собой мысли, оставляя пустоту в голове.

Колян расставил по углам комнаты керамические чашки. Только использовал он их не совсем по назначению: в них лежали тлеющие пучки трав. Я уловил приятный тонкий аромат. И правда, благовония.

– Продолжай играть на чаше, войди в состояние, отпусти мысли, – Колян сел напротив меня. – А я призову духа-проводника.

Он закрыл глаза и уселся, скрестив ноги по-турецки, прямо на пол в центре комнаты. Я продолжал смотреть перед собой. Бессонная ночь и монотонный звук чаши делали своё дело. Очень хотелось спать. Глаза слипались. Но я упорствовал, не давая векам сомкнуться.

Пока ничего не менялось, сознание оставалось чётким, цвета вокруг – прежними. Разве что тени в углах стали резче и глубже. Вот из такой тени она и вышла.

Смуглая женщина с узким азиатским лицом и длинными тёмными волосами. Глаза её мерцали тёмно-зелёным. Она была почти обнажённой, лёгкая полупрозрачная накидка, украшенная перьями, совсем не скрывала большую грудь с маленькими тёмными сосками и пышные округлые бёдра. Женщина посмотрела на меня, и её губы изогнулись в полуулыбке. Она протянула руку и поманила пальцем.

Я встал, сделал шаг ей навстречу.

И мир дрогнул. Картинка взметнулась цветными полосами и сменилась.

Обстановка казалась смутно знакомой: яркий цветастый ковёр на полу, залитый светом из большого окна, обитые деревом стены, кресло-качалка в углу.

Это же наша старая дача! Отец продал её по указанию Лидуни и купил большой загородный дом. А жаль. Мне здесь так нравилось.

Смуглая женщина стояла в углу и улыбалась. Она кивнула мне, щёлкнула пальцами. Тут же посреди комнаты появилась мачеха. Я дёрнулся было, но Лидуня, словно не замечая меня, смотрела перед собой. Она с кем-то разговаривала. Второй щелчок пальцев, и перед мачехой появился ребёнок, мальчик лет десяти. Лидуня склонилась над ним и что-то зашептала, одной рукой гладя мальчика по тёмным волосам, а в другой сжимая резную рукоятку то ли шила, то ли чего-то ещё, длинного и заострённого на конце.

Мальчик стоял неподвижно, словно в трансе, и неотрывно следил за рукояткой.

Лидуня бормотала всё громче и громче, читая нараспев какие-то слова. Заклинания, наверное. Она же ведьма.

Закончив причитания на визгливо-высокой ноте, Лидуня ткнула мальчика шилом в живот. Меня пронзила дикая боль в том же месте, на два пальца ниже пупка. Я заорал и согнулся пополам. Ведьма не обратила на мои крики никакого внимания, а вот картинка начала рушиться.

Последнее, что я успел услышать, было:

– Всё забудешь и крепко уснёшь.

Так говорила Лидуня темноволосому мальчику с синими глазами. И тем мальчиком был я.

Из тумана перед глазами проглядывали очертания комнаты Коляна. Я лежал на полу, скрючившись и схватившись за живот.

– Ну, как оно? Ты вернулся? – кто-то коснулся моего плеча.

– Угм, – пробормотал я, собирая в памяти кусочки видения. Понятно теперь, откуда у меня этот шрам. Вспомнить эти события сам я бы, наверное, не смог.

Когда отпустило, мы прошли на кухню. Колян заставил меня рассказать видение. И только после этого дал разрешение съесть пирога.

– Значит, так, получается, – подвёл итог Колян. – Мачеха сделала энергетическую привязку в детстве, и теперь легко находит тебя во сне. Кстати, это не шило было, а магический жезл.

– Да хоть магический хрен! – Я прожевал кусок пирога и потянулся за следующим. Организм наконец-то дорвался до еды, и аппетит проснулся просто волчий. – Что теперь делать?

– Твоё главное оружие – осознанность. В общем, как всегда у воина. Сегодня ночью постарайся вынуть крюк, который она вчера воткнула. А как во сне выглядит место привязки на животе?

– Шрам, как и в жизни, – я пожал плечами. – Только светится.

– Плохо. С этим, скорее всего, ничего не поделаешь. Слишком старая тема. Ну ладно, начнём с малого. И хватит уже жрать: назад полезет.

Оставшаяся половина пирога уплыла у меня из-под рук к Коляну. Жадюга.

– А что это за женщина была? Которая отвела меня в воспоминания?

Колян мечтательно улыбнулся:

– А это, Андрюха, тебе несказанно повезло. Не каждому она показывается. Дриада. Дух того леса, где я травы собирал. Чем-то ты ей приглянулся. Да ты пусть и нуб во всём этом, но типчик необычный. Взять хотя бы твоих фиолетово-оранжевых друзей – интересная тема.

– Вот с удовольствием бы эту интересную тему на свою прежнюю жизнь поменял, – вздохнул я.

Лицо Коляна скривилось:

– Не говори так. Сила не любит, когда от неё отказываются!

В тот же момент, словно соглашаясь со сказанным, пискнул телефон.

– Видишь, мир подтверждает мои слова, – заметил Колян.

Я хотел было улыбнуться, но лицо эзотерика было серьезным. Пришлось спрятать улыбку за экраном смартфона. Пропущенный от Катьки. Правильно, уже десять. Вернулась с йоги своей и меня потеряла. Быстро набрал ей сообщение, что надо было заехать поддержать убитого горем отца.

Ну вот, сегодня я лжец. Хорошо хоть не наркоман. Что дальше?

– Иди домой. Попробуй осознаться. Теперь твой якорь – мачеха. Увидел её, значит, спишь.

Я кивнул, убирая телефон в карман.

– Завтра вечером у нас сходка будет всяких практиков. Приходи, обсудим твой вопрос. Честно, я с таким первый раз сталкиваюсь. – Колян бросил на меня быстрый взгляд. – Обычно все или сознательно гонят или сами верят в свои фантазии.

Уже в дверях он спохватился:

– Совсем забыл сказать. Ты Кастанеду не бросай. Первая книга, она многих сбивает с толку. Просто она совсем не такая, как следующие.

Колян прервался, изучая меня прищуром карих глаз.

– Видел когда-нибудь буддийские храмы?

– Не припомню, – я немного оторопел от резкой смены темы.

– Ну, и это тоже погугли вместе с индульгированием. Так вот, у входа в буддийский храм по традиции стоят две статуи львов. Они охраняют знание. Первая книга Кастанеды – это вроде тех львов, защита от дурака. Многие на ней ломаются, думают, «что за наркоманский бред», и бросают. Но кто-то продирается и идёт дальше. Такие вот пироги.