Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 70)
Через несколько дней я буду дома. Вернее, на развалинах дома. Нашу усадьбу сожгли и разграбили, имущество конфисковали. Отца, Эмилио и Луиса повесили за несколько дней до казни Анхеля.
Там, на пепелище, меня и нашел Пабло. Бог знает, как ему удалось выжить! Но я выжил благодаря ему.
— Мы будем бороться. Мы отомстим. Мы проиграли битву, но не войну. — Банальные слова. Но разве истина становится ложью, если ее повторить много раз?
Друг мой, я не буду сейчас предаваться воспоминанием о нашей дальнейшей борьбе! Ты был со мною, и ты знаешь не хуже меня, как долго и тщательно мы готовились, как скрывались в лесах и городских трущобах, как осторожно искали союзников.
Я думал, Анхеля погубили неопытность и нетерпение.
Я думал, тщательное планирование — залог успеха.
И сначала все шло так хорошо! Восстание вспыхнуло жарким костром, и мы возвращали свои города, свою землю, небо и воздух — шаг за шагом, медленно, но неизбежно.
Каждая наша победа оплачена сотнями жизней.
Я верил, цена оправданна.
Я верил, мы победим.
Но однажды… Черные глаза моей возлюбленной вспыхнули алым огнем, губы шевельнулись — и я оказался заперт в ловушке собственного тела.
Я знаю, многие считают меня предателем.
Но меня не купили, нет.
Я не мог сопротивляться магии моего истинного имени.
Я даже убить себя не мог.
После разгрома восстания я скрывался в лесах на севере страны. Колдуны заставили меня жить, запретив властью моего имени самоубийство. Но я надеялся, что какой-нибудь дикий зверь прервет наконец мои страдания.
Однажды ночью я лежал у лесного озера и смотрел на звезды. Вспоминал волшебное чувство полета и незаметно упал в пучину сна.
Меня разбудили тихий плеск, легкий смех и ласковое прикосновение женских губ.
Ее кожа в свете луны была нежно-зеленой, а хвост — серебряный, как снег в морозную ночь.
— Я думал, колдуны извели всех русалок, — сказал я.
— Я последняя, — отозвалась она.
— Мне жаль.
— Не жалей, помоги!
Я не знал, что ей сказать. Я даже себе не мог помочь.
— Я бессилен перед магией имен. Пока колдуны владеют ею, их не победить, — признался я.
Русалка положила руки мне на плечи. Сквозь одежду я почувствовал их нежную прохладу — это было приятно, как стакан воды в жаркий полдень.
— Дурачок, — шепнула она. — Магия рождается и умирает в человеческих сердцах. Имя — всего-навсего набор звуков. Как можно верить, что оно отражает твою суть?
Отпылала, вильнув хвостом. В руках водяной девы возникла белая лилия, и воздух наполнился сладким ароматом.
— Если я назову лилию жабой, — спросила русалка, — она заквакает? Перестанет источать благоуханье?
Снова приблизилась. Вложила цветок в руку и поцеловала меня в лоб.
— Прощай, Габриэль. Я дарю тебе свободу и отдаю взамен свою жизнь.
Гром не грянул, и небо не потемнело, но она начала растворяться, рассыпаться каплями воды.
— Помни, — шепнула напоследок, — лилия останется лилией, и роза пахнет розой… Хоть розой назови ее, хоть нет…
Через неделю я шагал по королевскому тракту. Цветок спрятал в ладанке на груди, и, когда я касался ее рукой, кажется, чувствовал пьянящий аромат.
Мне было радостно и свободно. Осталось сделать так мало — нанести колдунам такое оскорбление, чтобы меня приговорили к публичной казни через магию моего имени.
Ты знаешь, мне это удалось легко.
Единственное, что тяготит мою душу, — это участь бедного Пабло.
Злосчастная судьба привела его на мою дорогу к смерти, а честь не позволила бросить меня одного.
Друг мой, пожалуйста, позаботься о его семье.
Мы скоро умрем. Но я знаю — и это наполняем меня ликованием, — когда колдун произнесет мое «истинное» имя, не произойдет ничего.
Конечно, меня убьют все равно.
Но в те несколько минут, когда они будут стоять, ошеломленные, я успею сказать людям, что магия рождается и умирает в человеческих сердцах.
Что лилия — всегда лилия, и роза пахнет розой, как их ни назови.
Способность выбирать делает нас свободными.
Я не узнаю, что будет потом. Но я верю: люди, которые меня услышат, допишут счастливый конец.
В мою камеру сквозь решетчатое окно пробиваются первые лучи солнца.
Начинается новый день.
Прощай, друг мой.
Конец игры (автор Дмитрий Бовичев)
Джиалло прогуливался по улицам Лидца в мрачном расположении духа. Вчера он дрался на трех дуэлях, срывая злость на глупых петухах-дворянах, а сегодня отправился в порт и нахамил команде китобоя. Моряки неслабо намяли ему бока, но веселья хватило лишь на четверть часа. Выйдя из схватки весьма потрепанным, но непобежденным, он сменил личину и отправился на поиски чего-нибудь еще, что могло бы поднять настроение. Однако спустя полчаса ему уже снова хотелось кого-нибудь избить. А все от бессилия и из-за женщин.
Евгения прокляла его, и теперь в своем истинном облике он может соблазнить разве что слепую спятившую старуху. Но дело даже не в этом, ему, меняющему тела с той же легкостью, с какой ветер меняет рисунок облаков в небе, не страшно потерять один из сотен обликов. А в том, что против такой напасти нет лекарства: не помогут, ни мази, ни примочки, ни благословения богов. Подействует только прощение строптивой тетки, а являться к ней на поклон не менее упертый племянник не желал. Стелла могла бы замолвить за него словечко, но после истории со сгоревшим храмом она тоже не отзывается. Да и вряд ли станет помогать, даже если и выслушает — не та у него репутация… Так что приходится бродить по миру в чужих личинах, что ужасно злит и лишает игры со смертными изрядной доли интереса.
К тому же люди теперь стали называться прозвищами, так пока вызнаешь истинное имя — полвека пройдет, а если учесть, что и назвать его еще должен именно владелец, то выходила сплошная морока. В этом новом обычае Джиалло подозревал козни кого-то из родственничков.
А Лидц, большой по местным меркам город, жил своей суетной жизнью и не обращал внимания на мрачного полубога, шатающегося по его кривым улицам. Двух-трехэтажные каменные дома с белеными стенами и черепичными крышами образовывали узкие протоки для людских рек, из-за чего Джиалло иногда чувствовал себя угрем на нересте. Удивительные существа люди: по отдельности готовы трепетать перед неожиданно зацветшим пнем, но стоит им собраться, как они не заметят и всего божественного пантеона у себя на площади. Впрочем, узнать побочного сына тысячеликого Атона все равно никто бы не смог.
Прошлявшись без толку полдня, он уже решил было пойти в кабак и хорошенько набраться, когда краем уха услышал разговор двух хозяюшек — матрон средних лет и пышных форм. Одинаково скроенные суконные платья и кружевные чепцы делали их почти сестрами.
— Да-да, светлая Стелла всегда откликается на ее молитвы!
Весенний, еще прохладный ветер уносил слова беседующих, и Джиалло подошел поближе — прислушался, опершись на широкое тележное колесо.
— А еще я слыхала, что мельник Уолло Худородный…
— Это тот, который получил от ворот поворот от вдовы Каллахен десять лет назад?
— Он самый! Так опростоволоситься! Ведь через весь город нагишом промчал, его за то и стали звать Худородным.
— Да, с тех самых пор ничего подобного не случалось!
— Так вот, он отправил свояка Свена…
— Свена, который женат на Длинноногой Брижит?
— Да-да, на той самой, что однажды чуть не переступила через лошадь!