Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 52)
Она попыталась успокоить парня, втолковать очевидное:
— Дорога не может упираться в пустоту. Я гово… — и замерла.
Мир качнулся. На полуслове. И этот звук внутри ее головы… Шорох как будто. Не осознавая, она заткнула уши ладонями. Зажмурилась. Кто-то снаружи схватил ее. Обнял. Что-то говорил. А потом все опять стихло.
Она открыла глаза. Увидела обеспокоенное лицо Максима. Отстранилась мягко, но безапелляционно. Мир вернулся на место, и все же Лада будто продолжала видеть пейзаж под чуть другим углом.
— Нам надо внутрь, — заявила она.
— Что-о? Лада, это странное место. Сама подумай. Ты вдруг… сама не своя.
— Я в норме. А почему ты на гугле своем ничего не видишь — ежикам ясно, присмотрись к зданию.
Дом. На вид крепкий, но заброшен не вчера. Сколько в нем не жили? Десять лет? Двадцать? Два этажа. Выбитые стекла, из потемневших оконных рам к крыше тянутся побеги. С первого этажа на второй, со второго к кровле, накрывая дом маскировочной сетью грязно-зеленой листвы. Кое-где на стенах зияют широкие прорехи, сквозь которые виднеется алый керамический кирпич.
— Думаешь, это из-за лозы? — спросил Максим.
Но Лада его уже не слышала. Чуть ли не на цыпочках, с опаской подошла к черной, что твой омут, двери. Коснулась ручки.
Ей показалось или она опять слышит далекую гитару, этот перебор? Дурацкое дежавю! И ветер с севера, зябкий для августа. Шепчет ей свое, непонятное — слов не разобрать. Да и некогда разбираться.
Она решительно схватилась за ручку и дернула на себя. Черная дверь взвизгнула. А через миг из пустоты проема им навстречу полетели птицы. Разные. Маленькие и побольше. Черные, белые, пестрые.
Клесты, синицы, вороны, канарейки, попугаи — от волнистых до какаду. Закружились радужным вихрем. В хлопанье крыльев ей чудилось нечто упорядоченное.
Не успела Лада защитить руками глаза, как от чего-то острого засаднило запястье. «Прочь…» — больше подумала, чем вскрикнула она, но вихрь уже разваливался, разбивался на рукава. Птицы разлетались, садились группами: на карнизе, на одиноком дереве за оградой, отделяющей домовой участок от старого кладбища. Часть все еще кружила, но высоко в небе.
Макс, спотыкаясь, бросился по разбитой брусчатой дорожке через калитку к дереву, грабу или вязу. Нервно мотнул головой на рассевшихся на ветвях ворон.
— Так и пялятся, сволочи, — и продолжил враз осипшим, чужим голосом: — Смотри.
Она подошла на ватных ногах, почти зная…
Что еще можно увидеть на кладбище? В тени ствола наособицу от простых деревенских могилок прятался повалившийся надгробный камень. Вершина сколота, ни портрета, ни имени, только две даты выцветшим золотом: 10.03.1987—21.08.1991. Маленький холмик просел, почти потерялся в траве.
— День рождения как у тебя. — Максим побледнел, прислонился спиной к стволу. — Год, правда, не тот… Ты как? Лада, с тобой все нормально?
— Вроде да, — ответила она, слизнув кровь с тыльной стороны ладони. — Не будем задерживаться. Мне кажется, нам на второй этаж.
Макс глянул удивленно, но промолчал, поплелся за ней — обратно через калитку, по дорожке в черную дверь. Уже войдя в дом, споткнулся обо что-то в пыли, если б не Лада, растянулся бы, как тогда, в ресторане.
Из подвала тянулся стебель. Взбирался по ступенькам. Расползался по старой мебели, грязным полкам, битым зеркалам, остовам пустых люстр, неверному паркету.
— Что это за растение такое?
— Не поверишь — плющ. Просто необычная разновидность. У нее должна быть любопытная корневая система. — Лада положила ладонь на стебель. — Можно спуститься, посмотреть.
— Спасибо, я пас. И ты сама сказала идти наверх. Слушай, а откуда ты вообще все это знаешь?
Она понятия не имела. Может, читала в детстве.
Они двигались вглубь дома.
Сначала — сквозь пыльный коридор, мимо рядов пустых клеток вдоль серых стен. Кого там держали? Собак, обезьян? Дальше — вверх по лестнице, осторожно ступая между древесными змеями лианы.
Второй этаж сохранился лучше первого. Никаких следов птичьего помета, почти все стекла в окнах, а до половины комнат не добрался даже вездесущий плющ. Жизнь как будто на время оставила это место: полумрак и забвение властвовали здесь безраздельно. Лишь скрип половиц под ногами в такт осторожным шагам нарушал сонную тишину.
И этот тихий шелест… шепот. Там, в дальней комнате — Лада слышала! —
Когда Максим тронул ее руку, она сидела в высоком кресле рядом со старым столом-бюро. Всхлипывала, прижимала к груди что-то увесистое.
— Лада. — Макс присел на колено, тихо обратился: — Ладушка, давай уйдем. Это место плохо влияет на тебя.
Она подняла голову, оторвала руки от груди. Фотоальбом! Толстенный, в кожаном переплете с серебряной застежкой… где, когда она его подобрала?
Раскрыт на странице с обрывком семейного фото. Мужчина в белом халате и женщина с младенцем на руках. Лицо женщины оторвано, мужчина…
— Это он. Но у него не было ребенка!
Лада перевернула страницу и под целлофаном увидела фото ребенка, девочки. Ниже стояла подпись «Аделаида 1 год 10.03.1988 г.».
Что?
Она бросилась листать страницы. Везде была девочка Аделаида. Месяц за месяцем, начиная с годовалого возраста. После четырех лет и пяти месяцев следующие три листа были пустыми. А затем фотографий стало больше.
Сначала несколько маленьких, как на паспорте. На каждой девочка с белым бантиком в синеньком джемпере и юбочке. Все немножко разные, но в одной позе и одинаково улыбаясь.
Потом шли месяцы и годы, пока не осталась одна. И дальше — пустые листы. Один, второй…
Просто для проформы Лада раскрыла альбом на последней странице. Там, во внутренней стороне переплета, был устроен специальный карман, в котором пряталось одно-единственное фото. Хоть в рамку ставь: 15 на 20, не меньше. Снимали, видимо, на кладбище осенью. Над устланной желтой листвой землей возвышался могильный камень. Шлифованный монолит с двумя выбитыми на нем датами. 10.03.1987—21.08.1991. И забликованное вспышкой имя: …да Теремкова.
У Максима словно сели батарейки. Он согнулся, стал хватать ртом воздух:
— Прости, я продышусь во дворе, меня мутит от этих комнат.
Лада не стала его удерживать. Выглянула в коридор и долго смотрела вслед. День неумолимо катился к закату, так что в доме скоро должно стать совсем темно. Нужно было во всем разобраться. Ей недоставало какой-то мелочи, вот-вот — и все вещи встанут на свои места. Только бы в голове перестало шуметь. Не иначе, из-за общения с этим ужасным Колокольцевым… то одно покажется, то другое. Клекот птичий, теперь вот холодок в затылке, словно смотрит кто в спину.
Она обернулась, но увидела лишь голую стену в полумраке да оконный проем.
— Кто здесь?
На секунду ей показалось, что кто-то или что-то ворочается в углу — там, где тьма сгущалась и выглядела почти осязаемой. Лада подошла ближе, присмотрелась. Ничего. Ощупала каждый квадратный сантиметр стены. Сначала взглядом, потом, не доверяя глазам, кончиками пальцев, как слепая. И нашла. Неожиданно теплые клавиши черной, с облезшими цифрами кодовой панели ткнулись ей в ладонь.
«Пароль?» — спросила она сама у себя, уже зная ответ. Год рождения.
Еще раз проверила дату. И набрала ее, скорее угадывая, чем видя расположение нужных клавиш. Сезам, откройся.
Полстены со скрипом отъехало в сторону, и в глаза Ладе ударил ослепительный кварцевый свет. Белая кафельная плитка на полу и стенах делала помещение похожим на большую кухню, только вместо гарнитура с плитой, микроволновкой и холодильником внутри размещалось биотехнологическое оборудование. В основном доисторическое или даже самодельное. Чего тут только не было: шкафы с реактивами, гелевые ванночки, биореактор, микроскопы, центрифуги, даже старенький спектрофотометр — на столах, тумбах, в ультрафиолетовых боксах вдоль стены. Что-то — просто на полу, подчас собранное «на коленке» из списанных деталей. Да хоть камера для электрофореза — похожую Лада видела на сайте DIYbio, «биотех своими руками».
В дальнем углу затарахтело, и начал запускаться компьютер… 386, 486? Она не знала. Дисплей даже не ЖК, с длинным, как у старых теликов, корпусом, под ним — плоская коробка системного блока со слотами для дискет. От нее к оборудованию тянулись ленты кабелей. Аккуратно переступая их, Лада обогнула ветеринарный стол-каталку с микроманипуляторами и подошла вплотную. С экрана ее приветствовала «Виндоуз-95» и предлагала ввести пароль.
Она угадала с третьего раза. Lada87. Не Ада и не Ида.
Пока прогружалась заставка и экранные темы, Лада чувствовала, как выступают капельки пота на лбу и холодеют пальцы.
И снова это движение сзади. Шаги? Кто там?
Она обернулась, одновременно отшатываясь от нависшей над ней фигуры.
— Лада, не бойся. — Максим, и как только подкрался? — Это я! Вот, птицу принес…
— Макс, тут лаборатория целая.
Максим замер, будто прислушиваясь к себе, затем по-хозяйски прошелся по клавишам.
— Смотри-ка, автоматизированная! Мы сейчас этого зяблика вмиг починим.
Он положил едва дышащую птицу на каталку и запустил какую-то программу. Спустя минуту или две вся допотопная машинерия лаборатории задвигалась с лязгом и скрежетом. Пипетки опускались в склянки, визжали центрифуги, насосы качали жидкости по трубкам, микроманипуляторы вертели всем и вся, инъекторы касались живой ткани. Птица поворочалась и затихла.