Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 45)
Значит, скрывать нет смысла? И значит, Куратор интересуется, помнит ли она, как из нее живьем драли волосы? Помнит ли, как ее имплант вырвали и воткнули в голову другой? Или то, как к бьющемуся еще сердцу подводили провода, а потом резали грудь, чтобы спрятать следы?
Обри не помнила. Как такое вообще можно помнить? Как можно оставаться живой, пока с тобой проделывают подобное? Но она почему-то не сомневалась, что Сопля не наврал.
— Зачем такое делать?
«Пока не знаем. Может, ты мне скажешь?»
— Я?
Обри наконец выбралась из переулка и огляделась. Куратор не давал никаких заданий, и она воспользовалась этим, чтобы отправиться туда, где в сгустившихся сумерках призывно светили вывески магазинов. Они обещали праздник, которого если и нельзя коснуться, то хотя бы можно посмотреть.
— Я не знаю, — ответила Обри, ощутив, что молчит слишком долго. — Ему нравилось? Сопля… То есть тот бездомный сказал, что не все порезы были там, где провода, некоторые он наносил… Иначе. С удовольствием?
«Раны — да. Наши специалисты проверят. А волосы?»
Обри подумала, что ей нравятся волосы. Вот те, что лежат в руке. Но вряд ли убийца тоже страдал от недостатка волос, так что… Она поднесла прядь к лицу, провела по ней кончиками пальцев, разглаживая.
«Пра-а-авильно, — протянул Куратор, хотя Обри ничего не отвечала. — Волосы наверняка трофей. У всех жертв были каштановые, на это мы сразу обратили внимание. Как и у тебя, к слову».
Пока он говорил, Обри перебежала дорогу и замедлила шаг у длинной сияющей витрины. За ней в мягком золотом свете медленно кружились манекены. Красивые женские лица, отрешенно смотрящие перед собой. Похожие на мертвых людей. Или мертвые люди похожи на них? Головы у них были лысые, как у самой Обри, но все равно эти женщины казались такими ослепительными в струящихся платьях с оголенной правой грудью или в свободных брюках с крупными радужными чешуйками. Глянцевые кожаные сумки, кокетливо перекинутые через плечо, фиолетовые чулки, каблуки. Если бы она надела такое, тоже стала бы красивой? Даже без волос?
«Вторая?»
— Как и у меня… — рассеянно повторила она.
Ну да, конечно. Она ни секунды не сомневалась в их цвете. Обри легко коснулась стекла и двинулась вдоль витрины, скользя пальцем по прозрачной границе между сумеречной улицей и теплым золотом магазина. Женщины внутри перебирали жакеты на вешалках, несли в примерочную блузки, перекинув через предплечье. Жили. Они были настоящими, а не просто страшным отражением в окне…
«Я говорю, — кажется, Куратор был раздражен, — и постарайся на этот раз услышать, что он выдирал волосы с корнем. Возможно, хотел убедиться, что цвет натуральный. Не исключено, что даже носил их к специалисту. Ты ведь туда пошла сначала, в парикмахерскую?»
— Я не красилась! — почему-то это обидело.
Нет, нет, ее волосы были настоящие! Каштановые, как… Как каштан! Так шутил папа. Папа? Белые рубашки с подвернутыми манжетами…
«Знаю. Я не о том».
— Он находил их в парикмахерских? Тогда бы точно знал цвет. Если дело в волосах, то он ведь мог, да? Вы все хотели, чтобы я вспомнила, и я вспомнила парикмахерскую. Он и меня там подкараулил?
Магазин неожиданно кончился, и Обри, тронув вместо прохладной гладкости стекла сухую известку стены, резко отдернула руку. Куратор коротко усмехнулся. Обри так и не поняла чему: ее досаде или ее догадке.
«Короче, мы проверим парикмахерские».
— А я?
Дальше был ювелирный, и драгоценный блеск пробивался на улицу, окружая витрину неким подобием силового щита. Куда бы она надела вот это колье из розовых топазов? Мог бы Сопля подарить ей кольцо из одиннадцати бриллиантов, если бы все же получил свой секс? Для этого ему пришлось бы продать свой разум Компании в вечное пользование.
«А ты… Погуляй тут пока, может, вспомнишь еще что-то. Все равно одна ты все не обойдешь».
Обри хотела уточнить, не шутка ли это, но не стала. Так можно было притвориться, что не поняла и просто выполнила приказание. Тем более впереди еще так много магазинов.
Любила ли она их раньше?
Куратор часто спрашивал ее, помнит ли она дом, любимый цвет, правила дорожного движения. Правила Обри помнила. У нее никогда не получалось понять по интонации, одобряет он или нет. Помнить — это хорошо или нет? Тогда у нее не было выбора в ответах — к лжи нечего приложить. Теперь же Обри была уверена, что любит красный, но сообщать об этом не спешила.
Она прошла мимо парфюмерного, мимо кафе с окнами, задернутыми тяжелыми коричневыми шторами, мимо магазина кукол, у которого задержалась неприлично долго. Мамаши с дочками смотрели на нее так, будто у нее была страшно заразная кожная инфекция.
Здесь вообще все смотрели. Жилой район — не какие-то подворотни и даже не центр, где уборщики и другие поделки «Ориона» были обычным делом. Тут комбинезон с нашивкой притягивал настороженные или откровенно недружелюбные взгляды.
Интересно почему. Может, она просто была напоминанием о том, кем можно стать, если плохо себя вести? Как если бы в церкви сидел живой черт с вилами.
Обри захотелось скрыться от этих взглядов, тем более она уже час бродила, заглядывая в витрины, как голодный беспризорник — в чужие окна. Ей хотелось зайти, потрогать ткани, пересчитать пальцами бусины в ожерелье.
Но дверь, в которую она вошла, вела в бутик с головными уборами. Свет там был странный, серо-сиреневый. Зато не такой яркий, как в других магазинах, и Обри стало спокойнее. Она прошла между стойками с пестрыми бейсболками, а потом не удержалась и провела ладонью по головному платку из какой-то тонкой шелковистой ткани.
— Вам помочь?
Обри от неожиданности отдернула руку. Наверняка выгонят. Она еще пахнет прикосновениями Сопли?
Девушка-продавец улыбалась. Не перестала даже, когда Обри развернулась, невольно демонстрируя форменный комбинезон и нашивку на груди.
Обри мотнула головой, но взгляд предательски скользил по ярким пятнам на полках.
— Если хотите, можете что-нибудь примерить, — предложила девушка.
У нее были красивые ровные зубы и длинная каштановая коса, перекинутая через плечо. Толщиной, наверное, с запястье. Если ее распустить…
— Я не знаю. — Обри рассеянно тронула лысую голову.
— О, это ничего! У нас есть такие прикольные штуки, сейчас покажу… Я Элисон.
Она легко маневрировала между стойками, набирая в руки береты, какие-то мохнатые шапки и целый ворох платков, а Обри пыталась понять, в какой момент Элисон рассмеется и попросит ее немедленно убраться. Но она не смеялась.
— Вас не будут ругать? — с сомнением спросила Обри.
— За что? За то, что показываю клиенту товар?
На Элисон была фирменная темно-серая блузка из какой-то явно дорогой ткани, но туфли не кожаные, с обшарпанными кругами там, где соприкасались косточки ног. И браслет. Браслет тоже не золотой.
— Здесь вряд ли рады таким клиентам, как я, — ответила Обри. Ей не было стыдно за себя, но это была правда, как есть.
— А мне нравится, что ты… Ничего, если я на «ты»? Что ты зашла сюда и смотришь на то, что тебе кажется красивым. Многие стесняются, потому что дорого, потому что думают, будто это место не для них. Но ведь это магазин! Сюда можно зайти и посмотреть, потрогать. Итак, на чем я остановилась?
Пока они опустошали крючки, прозвонил дверной колокольчик. Вошла женщина, куда более подходящая этому бутику, чем Обри. Разодетая, как манекен из того первого магазина, она прошла напрямую к Элисон.
— Покажите мне, что у вас…
— Простите, я сейчас занята с клиентом.
— С клиентом? — Женщина впервые посмотрела прямо на Обри. — Эта ничего не купит.
— А вы? — безукоризненно вежливо спросила Элисон.
В этот момент у женщины, кажется, лопнул какой-то жизненно важный сосуд в мозгу, и ответ придумать не вышло. Пока она размашистым шагом ретировалась из магазина, Элисон честно держала серьезное лицо. Потом засмеялась.
— Я действительно ничего не куплю, — созналась Обри.
— Нестрашно, — улыбнулась Элисон. — Она бы тоже не купила, я знаю таких. Перемеряет все, проторчит тут полдня, а потом уйдет.
— Но теперь тебя точно отчитают.
— Не-а, у нас сломалась камера, а техник уже вторую неделю не может до нас добраться. Только тш-ш-ш! — Элисон заговорщически понизила голос.
Обри улыбнулась уголком рта — кому она может проговориться? От кого она может что-то скрыть?
— Слушай, а каково это?.. — Элисон вдруг кивнула на нашивку. — Я в таких долгах, что наверняка еще после смерти придется отрабатывать.
«Ты там себе подружку, что ли, нашла? А она ничего. Даже похожа. Неужто завидуешь?»
Вот уже второй раз за час голос Куратора вышиб из колеи. Зачем он здесь, сейчас?.. Сам же дал время. Обри упорно молчала в ответ. Элисон, наверное, решила, что сболтнула лишнего, и не стала повторять вопрос, а Обри принялась излишне внимательно разглядывать кепку со стразами в форме крошечных розовых единорогов.
«Ладно, завязывай с мечтами. Есть три новости, и все — паршивые».
— Прости, если обидела. — Элисон тряхнула головой. Выглядела она в самом деле виноватой. — Вечно ляпну невпопад.
«Во-первых, мы смогли проследить ту женщину, и действительно, кто-то спрашивал, не крашеная ли она. Плохая новость, что парикмахер не помнит ни хрена кроме голубой маски с зеленью — красиво, говорит, было. Голос невыразительный, глаза светлые — вот и все. Я бы с удовольствием вытряс из него душу, но он и в самом деле не помнит. И раньше такого не видел, то есть наш милый маньяк достаточно умен, чтобы искать женщин в разных районах».