Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 8)

Катя что-то готовила на кухне, Матвей ей помогал. Ваня вызвался показать мне комнату, но сначала я посмотрела, как устроился он.

— А где Карамелька? — спросила я, нигде ее не обнаружив.

— На дереве, — хмыкнул Мишка. — У нее… хи-хи… шок.

— Шок⁈ — испугалась я.

— Не переживай, она за летучими мышами наблюдает, — успокоил меня Ваня.

— Можно подумать, она их раньше не видела, — усомнилась я.

— В таком количестве, наверное, нет.

— Ой, да иди, сама убедись, — предложил Мишка.

Не знаю, что себе думали летучие мыши… но они, и правда, гроздьями висели на акации. Там же сидела Карамелька, в образе обычной кошки.

«Догонит ли в воздухе — или шалишь — летучая кошка летучую мышь?» — В голове вдруг всплыла давно забытая строка из песни. Из прошлой жизни. Но в моем случае, кажется, летучая кошка решила поохотиться на летучих мышек.

— Карамелька, — позвала я.

И химера тут же спустилась с дерева и устроилась на моем плече, потерлась о щеку мордочкой.

— Забираю тебя с собой, — сказала я ей. — Там красиво, и ты сможешь летать. А сейчас сходим за вкусненьким? И Ванюшу с собой возьмем, хорошо?

Карамелька никогда не возражала, а мне нравилось с ней разговаривать.

— Ты куда? — удивилась Катя, когда я сказала, что ненадолго отойду. — Поешь сначала. Майк сказал, ты голодная.

Меня накормили местными хычинами и салатом из свежих овощей и зелени.

— Тебя проводить? — спросил Матвей.

— Я могу отвезти. Куда тебе надо? — предложил Мишка. — Или машину возьми.

— Нет, я прогуляться хочу. Ваню с собой возьму, если он не против.

— Мяу, — сказала Карамелька, напоминая о себе.

— И тебя, обязательно. — Я почесала ее за ухом. — Я не смогу приходить часто. И вряд ли надолго. Пока есть время, хочу пройтись по знакомым местам. Еще купить кое-что соседке надо.

О Венечке, как ни странно, никто не спрашивал.

— Я б тоже прогулялась, — заметила Катя. — Думала, мы вместе город посмотрим.

— Было б на что смотреть. — Мишка закатил глаза. — Лучше на пикник в ущелье, как собирались. Там искупаться можно.

— Это тебе смотреть не на что, — возразила Катя. — Потому что ты тут вырос.

— Зато ущелье никто из вас не видел, — не сдавался Мишка. — Дорогу только местные знают, приезжим не показывают.

Причиной назревающего конфликта стала я, однако вины по этому поводу не испытывала. Мало ли, какие у меня планы!

— Давайте искать компромисс, — предложил Матвей. — Если Яра не против, мы к ней присоединимся, прогуляемся по городу. А потом — по ущелью, без пикника. Все в один день не успеть.

— Не против, — заверила я. — Мне показалось, вы заняты. А мне очень надо.

— Охота вам по жаре по городу таскаться, — проворчал Мишка из упрямства.

По ощущениям, его вполне устраивал такой расклад.

Я не очень хорошо ориентировалась внутри жилых кварталов старого города, зато сразу поняла, куда идти, едва мы вышли к Колоннаде. Мы заглянули в Нарзанную галерею, прошлись по бульвару, выпили по чашечке кофе на любимой террасе Николая Петровича.

Я сидела лицом к бульвару и любовалась цветущими розами. Карамелька вздыхала у меня на коленях, в ожидании обещанного вкусненького. И вдруг мне показалось, что я вижу кого-то знакомого.

— Ты чего? — спросил Мишка.

Он сразу ощутил мой внезапный интерес к случайному прохожему.

— Вон тот человек, — сказала я, обращаясь ко всем. — Вы его знаете?

Мужчина средних лет был одет в светлый летний костюм, в руке держал тросточку. Модные ботинки, пижонская шляпа. Очки. Что мне показалось знакомым, да еще с такого расстояния?

«Он мне приснился! — вспомнила я. — Перед дуэлью с Этери. Кто-то похожий стоял рядом с Разумовским».

А Матвей вдруг сорвался с места и выбежал на бульвар.

«Павел Петрович Шереметев. Тот, кого считают отцом Матвея».

От второго озарения кожа покрылась мурашками.

«Матвей, нет!»

Если бы он мог меня услышать!

Я сунула Карамельку Ване и помчалась за Матвеем.

Глава 7

Вдоль обеих сторон Курортного бульвара располагались кафе и рестораны, лавки и магазинчики. Я потеряла из виду Павла Шереметева, сосредоточившись на Матвее. Несмотря на жару, по бульвару прогуливались гости города, и приходилось лавировать между ними, чтобы не сбить кого-нибудь с ног. Те, кого стремительным бегом напугал Матвей, срывали злость на мне. Мужчины ругались, пытались меня задержать, женщины норовили огреть по спине зонтом или сумочкой. Так что я обрадовалась, когда Матвей вдруг заскочил в лавку, где продавался фарфор.

Я забежала следом, и путь мне перегородила дородная женщина.

— Стоять! — рявкнула она. И закричала кому-то: — Са-а-аш, тут еще одна бесноватая!

— Я вызвал полицейских, — бодро ответили ей из глубин лавки.

— Да послушайте… — услышала я голос Матвея.

— Не дергайся, а то пальну, — пообещали ему.

Я попыталась проскользнуть мимо женщины, но она крепко держала оборону. Применять силу я не рискнула. Вроде бы ситуация не критическая. Если Матвей не совершит какую-нибудь глупость, никто в него стрелять не будет. Я верила, что здравый смысл победит, а полиция во всем разберется. Жаль, что Шереметев ускользнул. Или он все еще в лавке?

Наружная дверь вела к деревянной лестнице. Торговые помещения располагались справа и слева от нее, и я не видела, что происходит внутри этих комнат.

— Послушайте, это не то, о чем вы подумали. — Я попыталась воззвать к разуму хозяйки. Вряд ли кто-то иной стал бы так ревностно охранять лавку. — Здесь, кроме нас, кто-нибудь есть?

— Тебе откуда знать, что я подумала? — обозлилась она, оттесняя меня в угол. — Да и зачем мне думать, если убытков на тыщу рублей⁈ — Она помолчала и добавила: — А то и больше.

Я же вспомнила, что могу ощущать людей, и сосредоточилась. В левом помещении — никого. В правом… кто-то один, не Матвей. Его я не ощущаю по понятной причине. А наверху? Еще двое, но это дети. К слову, испуганные.

И как так получилось, что в лавке нет других посетителей? Впрочем… если у Павла Шереметева есть такой же артефакт, как у Матвея…

В лавку ввалились двое мужчин в полицейской форме. Быстро. Впрочем, это неудивительно. В центре города всегда дежурит полиция.

Разобрались в происходящем стражи порядка… своеобразно. Нас с Матвеем слушать не захотели, быстренько переправили в ближайший участок и запрели в «клетке», произнеся многозначительно:

— Вот начальство вернется…

Когда оно вернется, нам никто не сообщил.

Матвей молчал, погруженный в собственные мысли. О том, что он чувствует, я могла только догадываться, но и без эмпатии понимала, что ничего хорошего в его эмоциях сейчас нет.

У меня талант вляпываться в неприятности. Первый день в Кисловодске. Первый день! И уже проблемы с законом.

Я была уверена в том, что правда восторжествует. Но время уходит! Шереметев покинет город и непременно заметет все следы. И зачем Матвей за ним побежал? Надо было тихо проследить, доложить Александру Ивановичу…

Матвея можно понять. Он много лет считал себя сыном Павла Шереметева, а это тот, кто ради мести погубил целый род, убил его настоящего отца, предатель и изменник. Вот нервы и сдали. Матвей скрытный. Чаще всего кажется, что он холоден и безразличен к происходящему. Но это не так. Мне ли не знать…