Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 56)

— Так это способ избавиться от проклятия? — обрадовалась я. — Потом можно выйти замуж за любимого?

— Если первый муж умрет, то да. Яра, в твоем мире такого проклятия не было?

— В моем… мире? — переспросила я.

Тимофей Иванович не испытывал радости разоблачения, не издевался, не хотел уличить в чем-то преступном. Он просто знал.

Знал о том, что я из другого мира.

И что теперь делать?

— Мара, — подсказал он. — Не хочу мучить тебя угадайкой. Я и сам… нездешний. Давно?

— В детстве, — выдохнула я.

Притворяться нет смысла. Тимофей Иванович ощущает меня так же хорошо, как и я его. И даже стало как-то легче.

— После казни Морозова его дочь исчезла… Тогда?

— Да, во время пожара в детском доме.

— Я никому не скажу, — пообещал Тимофей Иванович. — Обо мне никто не знает. Ты первая, кому я открылся. Потому что понял, что мы похожи.

— Из-за Мары?

— Боги не показываются смертным без веской причины. Ты была взрослее? Там, в своем мире? И ты была ведьмой?

— Да, знания оттуда, — подтвердила я. — Там я была вне закона, и меня казнили за ведовство. А… вы как сюда попали?

— Как-нибудь расскажу. — Он уклонился от ответа. — Но примерно так же. Стал не нужен там, пригодился здесь. Так вам удалось что-нибудь узнать у мертвеца?

— Только то, что его убила я, — призналась я нехотя. — Полагаю, меня использовали. И я как-то этого не заметила. Будем проверять.

— А чего испугалась?

— Не чего, а кого. Александр Иванович шкуру с меня спустит, когда узнает, что я нарушила приказ. И не только с меня. Ему придется рассказать… о допросе.

— А, Шереметев… Примерно так же шкуру спустит, как я? — усмехнулся Тимофей Иванович. — Хотелось, конечно. Но больше я был рад, что вы живы остались. Есть соображения, куда мертвец делся?

— Никаких, — честно ответила я. — Мы его с собой не забирали.

— Вот и мне любопытно… Яра, а куда Мишка свой мотоцикл дел? Неужели продал?

Резкой смене темы разговора я удивилась сильнее, чем разоблачению.

— В Петербурге оставил, — ответила я. — Он его не продал, даже когда без денег остался. Сюда решил не везти, взял машину в аренду. — И тут меня осенило, тоже не в тему. — А как же Глаша? Разве она не знает о проклятии ведьм?

— Поговори с ней об этом. Вы же подруги.

Незаметно, за разговором, мы вышли из леса к поселку. Тимофей Иванович сразу же попрощался и велел мне возвращаться.

— Если буду нужен, ты знаешь, где меня найти, — сказал он.

— Не заставите дать слово, чтобы к мертвым больше не совались? — спросила я.

— Зачем? — улыбнулся он. — Вы же не дураки. Один раз всякий может ошибиться.

Он потрепал за уши Карамельку, устроившуюся на моем плече, и быстрым шагом отправился к дому баронессы.

Дела-а-а…

И ведь не скажешь, что ведьмак появился, как черт из табакерки. Я сама его искала. Вот ведь… повороты судьбы…

За год учебы в академии я привыкла, что для эсперов нет запретных тем. Но стоило стать ведьмой, так сплошные открытия! Пожалуй, я даже рада, что меня заставили приехать в Кисловодск.

И эсперы, и ведьмы состоят на коронной службе. И ведьмаки тоже, хоть и неофициально. И те, и другие обладают достаточной силой, чтобы бороться за власть. И те, и другие присягают императору. Логично, что и у эсперов, и у ведьм есть свои секреты.

Похоже, Глафира не знала о ведьмином проклятии. А Мишка, наоборот, прекрасно знал. И я не уверена, что моему будущему мужу не грозит несчастье. Все же я больше ведьма, чем эспер. Ведьмой я родилась, а дар эспера — заимствованный. И как теперь объяснить Саве, что замуж за него я не выйду⁈

По сравнению с этой новостью признание Тимофея Ивановича — не то, о чем следовало волноваться. Откровенно говоря, и о Саве не следовало переживать. Завтра Матвея переведут в столичную тюрьму. Тело Павла исчезло. И хорошо, если я как-то замешана в его убийстве, как чудовищно это не звучало бы. Потому что тогда Матвея выпустят, а меня оправдают, я не убивала Павла осознанно и намеренно. Но если это все же не я? У нас больше никаких зацепок!

Оставалось надеяться, что Александру Ивановичу повезло больше, чем нам. Надо быстрее возвращаться в город.

Я устроилась на крылечке, к огромному удовольствию Карамельки. Она тут же развалилась на моих коленях, подставляя живот, мол, чеши. Чем я и занималась, обдумывая, как переварить все, что на нас свалилось, и не сойти с ума.

Ждала недолго, вскоре Глафира привела парней к избе.

— Тут красиво, но как-нибудь потом осмотрюсь, — сказал Ваня. — Не то настроение. Нам же возвращаться пора.

— Для отвода глаз походили, — кивнула Глафира. — Еле-еле от девчонок отвязались.

— Поедем на моей машине, — заявил Мишка. — Я потом твою отсюда заберу.

— Я могу сесть за руль, — предложил Венечка. — Я в порядке.

Я слушала их, а на душе скребли кошки. Совсем как у каждого из друзей. Они не ссорились друг с другом. Каждый думал о чем-то своем, невеселом. И с каждым мне нужно поговорить, причем наедине.

Отчего-то появилось ощущение, что мы что-то делаем не так. Интуиция? Предчувствие?

Машину я доверила Венечке. Глафира осталась с нами, а Ваня пересел к Мишке, «чтобы ему скучно не было».

— Между прочим, я материал для анализа добыла, — сказала Глафира. — Хотела чашку взять, из которой Алевтина Генриховна пила, но кое-кто ее помыл. Хорошо, что я подстраховалась, притворилась, что живот скрутило. Удалось стащить зубную щетку и несколько волосков с расчески, когда руки мыла.

— Молодец, — похвалила ее я. — Надо напроситься в гости к Разумовскому. С Матвеем разберемся, скажу ему, что приняла решение.

— Он тебя сам навестит. В тюрьме, — напомнил Венечка.

— В тюрьму еще попасть надо, — вздохнула я.

К дому мы подъехали одновременно с Мишкой. Всей толпой завалились во двор. И остолбенели, увидев того, кто сидел на террасе.

Нет, я точно сойду с ума! Это ж какой организм выдержит столько потрясений за один день?

Я первой пришла в себя. И, по-девчачьи взвизгнув, бросилась обнимать Матвея.

Глава 41

Худое, заостренное лицо. Болезненный цвет кожи. Усталый взгляд. Сухие потрескавшиеся губы.

Было бы странно, если бы Матвей вышел из заключения розовощеким крепышом, пышущим здоровьем. Густая щетина ему и лет прибавила.

Он позволил себя обнять, но тут же отстранился.

— Яра, я грязный. Даже в дом боюсь заходить.

— А я сейчас баню организую, — оживился Мишка. — Вымою, выпарю…

— Зажаришь и съешь? — усмехнулся Матвей.

Я повеселела. Если он шутит, значит, все в порядке. Да и эмпатически он ощущался спокойно. Основной эмоцией была усталость.

— Ты один? — спросила я. — Тебя совсем отпустили?

— Один. — Матвей наморщил лоб, потер пальцами висок. — Дедушка занят, дядя Саша сказал, что позже зайдет. Катя не с вами?

— Катя в санатории, — ответила я. — Голова болит?

— Есть немного. Надолго ли отпустили, не знаю. Тело Павла исчезло, наш адвокат пригрозил скандалом о фальсификации дела. Пока ищут, отпустили. А там…