Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 48)

— Ты об этом хотела спросить? Раньше, когда Мишаня помешал?

— Как ты догадалась?

— Почувствовала, — ответила Глафира. — Мы, ведьмы, тоже кое-что умеем. Так тебя семья интересует или кто-то конкретный?

— Химеру ей подарил внук. Значит, ее внук — эспер. Я все думаю, на чьей она стороне. Вроде бы неплохо ко мне относится, но можно ли попросить ее о помощи? Поддержка Верховной Ведьмы пригодилась бы.

— Ты ешь, а то кормить начну, — пригрозила Глафира. — Вот как тарелка опустеет, так и расскажу, что знаю.

— Может, Карамельке принесешь чего-нибудь? — попробовала схитрить я.

Пока она ходит на кухню, Карамелька съест мой ужин. Но Глафира не дала себя провести.

— Дорогу на кухню твоя Карамелька знает. Ишь, хитрая какая…

— Расскажи, пока я ем, — попросила я.

— Подавишься, — отказалась Глафира. — Лучше ты скажи, кто Павла убил? А то я не дослушала.

— Я.

Мычать пришлось с набитым ртом, я торопилась избавиться от ужина.

— Чего? — переспросила она. — Ладно, прожуй сначала.

— Я убила Павла.

Это стоило произнести, чтобы увидеть, как Глафирины брови ползут вверх. Обе, ради разнообразия.

— Он заявил, что я его убила, — пояснила я.

— Но мертвые не лгут, — возразила Глафира. — Если кто-то воспользовался иллюзией, после смерти воспоминание сохранит истинный облик. Во всяком случае, меня так учили.

— Значит, это не иллюзия, — сказала я, проглотив очередной кусок мяса. — Или внушение, или маска под артефактом. Вроде той, что была у меня.

— Так, стоп. Он так и сказал, что ты? Имя назвал?

— Нет. Увидел меня и узнал. Кричал, что я — убийца.

— Он мог узнать тебя только по ауре.

— Но ауру нельзя…

Я осеклась и отложила вилку. Где я находилась во время убийства Павла? На Лысой горе! В мороке! В глазах потемнело. Неужели меня использовали, как куклу? Или Разумовский меня обманул, и я чувствую внушение не всегда, а по его желанию, или есть эспер… сильнее Разумовского? Хотя, нет. Я удачно подставилась, пока боролась с ведьмовскими заморочками. Или, что вернее, меня подставили…

— Саву позови, — попросила я севшим голосом. — Если он не ушел.

Сава — самый опытный, он уже экзамены сдал… сдает… Или придется признаваться Александру Ивановичу. А ему нельзя говорить о том, чем сегодня мы занимались в морге!

— Доедай, — строго произнесла Глафира.

Пришлось подчиниться. Карамелька мурчала под боком, привычно забирая себе мои страхи. Моя лапочка, никому ее не отдам.

Сава пришел сам, принес еду для Карамельки.

— Так и знал, что она от тебя не отходит, — сказал он. — Глаша, ты молодец, что заставила Яру поесть.

— Ой, если ты тут, я пойду, — спохватилась Глафира. — Если Мишаня с Веней сцепятся, Катя одна с ними не справится.

— Не сцепятся, — усмехнулся Сава. — А мне пора. Завтра надо быть в Петербурге.

— А Яра просила тебя позвать, — сказала Глафира, опередив меня.

— Что-то срочное? — Сава обернулся ко мне. — Я планирую вернуться после обеда. Ребятам уже сказал, что тогда и обсудим, что дальше делать.

— Нет, это не срочно, — ответила я. — Вполне терпит.

Глафира взглянула на меня с удивлением, но промолчала.

— Яра? — забеспокоился Сава, почувствовав ее эмоции.

— Честное слово, не срочно. Я кое-что подозреваю, но это уже произошло. Узнаем мы об этом сейчас или завтра, не важно. Иди, еще успеешь отдохнуть.

— Не надоело изображать, что дуетесь друг на друга? — поинтересовалась Глафира, когда Сава ушел.

— Да мы почти и не притворялись, — призналась я. — У нас с Савой всякое бывает. Глаша, не заговаривай мне зубы. Что там за внук такой, что ты не хочешь называть его имя?

— Вот все ты чувствуешь! — поморщилась она. — Дело в том, что официально имя мне никто не сообщал. Я случайно подслушала один разговор. Но теперь вот думаю, может, не случайно? Может, мне специально назвали именно это имя.

— Глаша, не томи.

— В общем, я не уверена. Но слышала, что внук Алевтины Генриховны — ваш любимый князь Разумовский.

А она права. Услышь я это с набитым ртом — точно подавилась бы.

[1] Из стихотворения А. С. Пушкина.

Глава 35

— От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ — выпалила я на одном дыхании.

Глафира поскребла затылок.

— До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, — сказала она. — Как-то чудно… Вроде он — твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?

— Вот именно, что вроде, — с досадой произнесла я. — Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.

— Он тебя использует, — напомнила Глафира. — Этого недостаточно?

— Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь — двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.

— Мудрено, — вздохнула Глафира. — Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…

— Погоди, — перебила я ее. — Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.

Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:

— А вы знаете, что князь Разумовский — внук баронессы Кукушкиной?

Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.

— Мм… Баронесса — это та, что Верховная Ведьма? — спросила она, не оборачиваясь. — Надо же. Не знала, что она — мать той несчастной фрейлины.

— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.

— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.

Я посмотрела на Глафиру.

— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…

— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.

— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.

— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?

Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.