Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 14)

— Сюрприз! — весело сказал Сава. — Ох, Яра, в какую ты глушь забралась! Еле отыскал. — Он понизил голос и спросил шепотом: — А этот что тут делает?

Он кивнул в сторону Венечки. Тот застыл сусликом, поджав губы.

— Это ты? — пролепетала я. — Правда, ты?

— Пощупай, — разрешил Сава, улыбаясь.

Вместо этого я крепко его обняла, прижимаясь к широкой груди.

— Так что тут делает Головин?

— Потом объясню, — выдохнула я и подняла голову. — Сава, как же твои…

Он поцеловал меня, заставляя замолчать.

— Я ненадолго, Яра. Ему обязательно смотреть?

Я увлекла Саву в комнату, что числилась за мной. Голова кружилась… от желания. Я чувствовала эмоции Савы, такие же яркие, как мои. Нас охватила страсть, и сопротивляться ей мы не хотели.

У нас так мало времени. Мы так соскучились друг за другом…

Значительно позже, утомленная, я задремала. И кофе не помог. Но это была приятная усталость.

— Яра⁈

Я встрепенулась, услышав возмущенный голос Савы. Чего это он? И почему… он у двери? Он только что лежал рядом…

Я резко села, закрываясь простыней. Сава, белый, как мел, стоял на пороге комнаты. Рядом с кроватью прыгал на одной ноге Венечка, поспешно натягивая брюки.

Это же сон? Я ущипнула себя за бедро. Больно! И еще больнее стало внутри, когда я поняла, что не сплю.

Глава 11

Голубой искрой вспыхнул сосуд, заполненный маной под завязку. Я все еще не понимала, как Венечке удалось получить желаемое. Ясно одно: меня обманули и жестоко использовали. Хотелось убивать, и я едва сдерживала рвущуюся наружу силу.

Невиновные не должны пострадать, в гостевом доме мы не одни. И, в первую очередь, я боялась за Саву. Даже стыд был вторичен. О собственной глупости буду сожалеть позже.

Сава эмоций не скрывал. Он смотрел на меня в совершенной растерянности, но я понимала, что это продлится недолго. Как только Сава осознает, что я чувствую, он придет в бешенство и прибьет Головина. Да и черт бы с ним! Сейчас я и сама с удовольствием пришлепнула бы мерзавца. Вот только о последствиях Сава не подумает.

Неважно, схватятся они здесь или на дуэли, любой исход этого поединка ударит по Саве. Его либо убьют, либо обвинят в убийстве. И вообще, Головин мой! Я сама его накажу!

— С-сава…

Зубы клацнули неожиданно. Я с удивлением осознала, что меня бьет крупная дрожь.

— Чего ты боишься? — вдруг спросил Сава, обращаясь ко мне. — Или кого? Меня?

Горечь. Разочарование. Презрение. Но почему⁈ Он поверил, что я могла… с Головиным…

В глазах потемнело.

А, собственно, что он мог подумать? Я не связана, следов борьбы в комнате нет. И самая сильная эмоция, что я испытываю — страх. Откуда Саве знать, что боюсь я не его, а за него?

— Девочка — огонь! — заявил Венечка, нарушая затянувшуюся паузу. — Бестужев, это ты научил ее так хорошо…

Он даже не попытался уклониться от удара. Сава не дослушал и впечатал кулак в его лицо, из рассеченной губы брызнула кровь.

— Нет! — закричала я. — Остановись!

Сава замер. Пальцы, крепко сжатые в кулаки, хрустнули. Венечка и не думал сопротивляться. Тронул языком рану на губе, ухмыльнулся. Сава медленно развернулся ко мне. Внутри него бушевал ураган.

— Яра… Ответь… на один вопрос… — Сава едва выговаривал слова. По лицу гуляли желваки. — Тебя принудили… или ты… сама…

Я представила дуэль. Наверняка, главным условием будет бой до смерти одного из противников. Я не переживу, если Саву убьют. Пусть лучше думает, что я его предала. Потом, когда все успокоится, мы поговорим. Он поймет. А если нет… Главное, он будет жив.

— Сама.

Сава сделал шаг к кровати. Венечка за его спиной покрутил пальцем у виска, определенно намекая, что я не в своем уме.

— Ты лжешь, — сказал Сава. — Почему? Я в чем-то перед тобой провинился?

Я отрицательно мотнула головой. Горло сжал болезненный спазм.

— Яра, он тебя шантажирует? Чем?

Самое время заплакать, повиснуть на Саве, рассказать ему о коварстве Головина. Сава защитит, накажет мерзавца. А потом…

Потом я буду ходить к нему в тюрьму, на свидания, если пустят. Или на могилу. Да и плакать не хотелось. А еще сильнее не хотелось отдавать ему Венечку. Мне просто жизненно необходимо самостоятельно пересчитать гаду ребра!

— Ничем, — выдавила я.

— Яра… — Сава сделал еще один шаг.

— Я ответила на твой вопрос! — выпалила я, опасаясь, что не выдержу и сдамся.

Он кивнул, развернулся и молча вышел из комнаты. Мне стало нечем дышать. Казалось, сердце разорвано в клочья. Просто взял… и ушел⁈ Отступил так быстро?

— Что это было? — поинтересовался Венечка. — Где гром? Где молнии? Где, в конце концов, слезы? Еще немного, и я сам поверил бы, что ты легла со мной по доброй воле.

— Ты бессмертный? — мрачно спросила я, изо всех сил цепляясь за возможность дышать и говорить. За возможность ненавидеть. — Впрочем, мне плевать. Я с удовольствием станцую на твоих похоронах. Но я не хочу, чтобы Сава пострадал из-за моей глупости.

— Предпочтешь, чтобы он считал тебя шлюхой?

В Венечку полетел огненный шар. Он легко поймал его и уничтожил.

— Побереги силы, пригодятся, — сказал он, посерьезнев.

И то верно. Проклинать Венечку я буду основательно. Так, чтобы весь Ковен не смог избавить его от справедливого возмездия. Спешить не стоит, никуда он от меня не денется. Из-под земли достану.

Завернувшись в простыню, я собрала вещи, раскиданные по комнате. Тело зудело, хотелось смыть прикосновения чужих рук. С тошнотой от чувства омерзения я едва справлялась. Может, полегчает, когда Венечка будет корчиться в муках у моих ног?

Не обращая на него внимания, я закрылась в ванной комнате. Любопытно, отчего он не спешит к баронессе с сосудом? Не боится, что мана исчезнет из-за моей ненависти?

Меня все же вывернуло: от осознания того, что меня банально изнасиловали.

Спокойно, Яра! Месть — это блюдо, что подают холодным.

Я яростно терла кожу, будто хотела смыть и воспоминания. Но так и не заплакала.

Когда я вернулась в комнату, Венечка все еще был там. Полностью одетый, он стоял у окна, обхватив плечи руками.

— Как? — спросила я. — Я не чувствовала внушения, проверила кофе на наличие зелий. И ты, черт тебя подери, не ведьма! Тебе кто-то помогал?

Он шагнул ко мне и вдруг опустился на колени и склонил голову. Его эмоций я до сих пор не чувствовала, поэтому поступок выглядел театральным. Я вновь почувствовала приступ ярости.

— Я не прошу простить, — произнес Венечка. — И признаю вину. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — отрезала я. — Ты не ответил на вопрос.

— Тебе когда-нибудь приходилось выбирать между моральными принципами и жизнью близкого человека? — глухо просипел он. — Нет? Я не пожелаю такого даже врагу.

— Как? — повторила я, глуша сочувствие.

Актер из Венечки неплохой. Он и на моих нервах играет виртуозно, и чувствами прекрасно управляет.

— Ты плохо знаешь историю вражды ведьм и эсперов, — сказал он. — За что ведьмы не любят эсперов?

— За то же, за что и все. Ты мне экзамен решил устроить?