Василиса Мельницкая – Салага (страница 54)

Дом стоял в глубине сада. От калитки к крыльцу вела асфальтированная дорожка, вдоль которой цвели флоксы. Крыльцо густо оплело какое-то южное растение с ярко-оранжевыми цветами, похожими на трубочки и колокольчики одновременно. Слева два окна и глухая стена соседнего дома, увитая плющом. Справа — огромный розовый куст под окном. В саду росли фруктовые деревья. Савелий узнал абрикос, персик, сливу, черешню и вишню.

— Нам не сюда, дом обойти нужно, — сказала хозяйка. — Я этой дверью не пользуюсь.

За углом дома ковер из трав и южных цветов обрывался, уступая место розарию. Еще один поворот — и они миновали малинник и беседку из винограда. К слову, пах он одуряюще сладко.

— Сорт «Изабелла», — сказала хозяйка, заметив, что девчонки принюхиваются.

Между двумя деревьями висел гамак. А на ветках этих деревьев — крупные желтые плоды, размером с голову ребенка.

— А это… — заинтересовался Савелий.

— Айва, — подсказала хозяйка. — Варенье из нее очень вкусное. Я вас угощу. Заходите в дом.

Там они и познакомились, закончив представление для соседей.

Хозяйка назвалась тетей Валей.

— Лучше так, чтоб вы не путались, — пояснила она. — Соседи любопытные, но с расспросами не полезут. Им я скажу, что племянник приехал на пару дней, с друзьями. Гостинцы привез. Вы из Москвы, отдыхали в Кисловодске, заехали по просьбе родителей. Пойдемте, я вам комнаты покажу. Одна для девочек, другая — для мальчиков.

Дом оказался небольшим, в три комнаты. Но потолки высокие, полы паркетные. Обстановка небогатая, зато чисто и уютно. И, главное, прохладно, несмотря на отсутствие кондиционера.

— Голодные? — спросила тетя Валя. — Если помыться хотите, то ванная комната одна. Вода горячая есть, у меня колонка.

— И грязные, и голодные, — ответил за всех Матвей. — Катя, Мила, идите первыми.

У Савелия вновь дернулся глаз. Из Яры Мила, как из него — балерина! Но Матвей прав, учитывая обстоятельства. Имя звучало непривычно, однако Савелий готов смириться, лишь бы Яра подольше выглядела, как девушка. Ей так идет это легкомысленное платье в цветочек. И босоножки со множеством ремешков. И роскошные рыжие волосы, переливающиеся на солнце.

Савелий тяжело вздохнул.

— Матвей, я во дворе подожду, — сказал он.

Убивая время, он прошелся по дорожкам сада. Обнаружил три дерева с грецкими орехами, одно — с зелеными грушами, жесткими, несмотря на конец августа. А еще несколько кустов с помидорами, грядку с огурцами, фасоль вдоль забора и нечто вытянутое и зеленое, на лиане, оплетающей ствол абрикосового дерева.

— Это мочалка.

— Чего? — переспросил Савелий.

— Мочалка, — повторил Матвей. — Это варят и получается мочалка. Да ладно, не смотри на меня так. — Он рассмеялся и понизил голос: — У деда похожий дом и сад кварталах в пяти-шести отсюда. Там еще один городок, построенный американцами.

— А где дом Вахи?

— Я покажу.

— Матвей… — Савелий решил, что надо ловить момент. — Приглашение в дом Вахи у нас есть. Давай оставим девчонок здесь.

— Катя останется, — согласился Матвей.

— И Яре не нужно идти на свадьбу. Я справлюсь сам.

— Сава, я тоже переживаю за Яру. — Матвей смотрел ему в глаза, и у Савелия внутри все переворачивалось, хотя взгляд этот был ясным и чистым. — Но это путь в никуда. Прежде всего, для Яры. Я уже говорил, что гость для чеченца — это дар Всевышнего. Если мы придем в дом Вахи гостями, то он не причинит нам зла, даже если раскроет наши намерения.

— До тех пор, пока мы не выйдем за ворота, — проворчал Савелий.

— Но мы же уйдем оттуда Исподом, — напомнил Матвей. — Яре будет проще попасть на женскую половину. У Яры есть химера. Яра, в конце концов, не беспомощная барышня. И знаешь…

— Знаю что?

— Ее очень обижает твое недоверие.

Это Савелий понимал и сам. Но он ничего не мог с собой поделать! Яра — девушка, и он, как мужчина, должен ее защищать.

«Я когда-нибудь смогу стать для тебя таким же другом, как Матвей?»

Он не забыл вопрос, что задала Яра. И ее эмоции после ответа намертво врезались в память. Пожалуй, тогда Савелий впервые задумался о том, что он не прав, предпочитая видеть в Яре лишь красивую девушку. То есть, он ценил ее ум, ее силу, способности, но… неискренне. Если предпочитает, чтобы она была только красивой девушкой.

— Я постараюсь это исправить, — искренне пообещал Савелий.

Стол хозяйка накрыла во дворе, в виноградной беседке. Пришлось отмахиваться от комаров, мух и пчел, пока Катя не установила невидимый барьер, отпугивающий насекомых. Все же медик-биолог в команде — это удобно.

Кормили их борщом — наваристым, густым, ароматным. А еще котлетами с икрой из баклажанов. Не той, что продается в банках — перетертой и часто пересоленной. Скорее, это соте из «синеньких», так хозяйка называла баклажаны, лука, болгарского перца и помидоров. Последние поражали своей мясистостью и сахарным вкусом в натуральном виде. А арбуз был таким сладким, что казалось, он пропитан то ли медом, то ли вареньем.

— Астраханский? — поинтересовался Савелий, мысленно прикидывая, какую прибыль он смог бы получить, сбыв в Петербурге грузовик таких вот арбузов.

Порой у него случалось искать экономическую выгоду в самых обычных делах. В последнее время, учитывая ссору с отцом, все чаще. Видимо, наследственность сказывалась.

— Из Червлённой, — ответила хозяйка. — Там у нас самые сладкие арбузы, астраханским до них далеко.

После обеда, пусть не роскошного, но очень сытного, клонило в сон. Катя первой успела занять гамак и расслабленно покачивалась в нем, прикрыв глаза. Яра помогала хозяйке убирать со стола. Савелий встал, отгоняя дремоту, и кивнул Матвею, мол, идем. Прогулка по городу в их случае не блажь, а необходимость.

Матвей сам предложил Яре отдохнуть, но она ожидаемо не согласилась. И Катя тут же проснулась и заявила, что полна сил и энергии, чтобы обойти весь город.

— Весь не успеем, — ответил Матвей. — Он не такой уж и маленький. Но по центру прогуляемся.

Он подал Кате руку, и Катя просияла от удовольствия. А Савелий и Яра грустно переглянулись. Матвей не испытывал к Кате никаких чувств несмотря на то, что она изо всех сил старалась ему понравиться. С одной стороны, время неудачное, Матвею сейчас явно не до ухаживаний. С другой, и Савелий знал это по себе, никакие обстоятельства не остановят мужчину, если девушка ему интересна. Тот же Мишка сох по Асе, это было понятно и без эмпатии, в том числе, и самой Асе.

— Ничего, — сказал Савелий Яре, когда Матвей и Катя ушли вперед, — зато теперь мы знаем, что не судьба. И ты сможешь объяснить это подруге.

— Влюбленное сердце глухо к голосу разума, — витиевато ответила Яра.

Савелий хмыкнул и взял ее за руку, мысленно благодаря судьбу за то, что может это сделать.

Глава 46

Все шло гладко, и Матвея это изрядно беспокоило. Раздражала его и невозможность вступить в открытую схватку с врагом. У чеченского бандита в заложниках находится беззащитный ребенок, девочка, а Матвей вынужден изображать отдыхающего бездельника.

Впрочем, он понимал, что спешка ни к чему хорошему не приведет. И прекрасно знал, что войну выигрывает не самый сильный, а самый хитрый. Поэтому злость и беспокойство Матвей умело скрывал, как и раздражение из-за того, что Яра, заручившись поддержкой Савелия, упорно сводила его с подругой. Пришлось вспомнить уроки по огневой подготовке, где, наряду с прочим, кадетов учили основам снайперской стрельбы. Кто бы мог подумать, что умение отрешаться от собственных эмоций пригодится ему в обычной жизни! Матвею порядком надоело, что друзья читают его, как открытую книгу. Он ведь не скрывал от них что-то важное, только провел личную границу.

С тех пор, как Матвей был тут в последний раз, город мало изменился. Он словно застыл в одном времени: тот же щербатый асфальт, те же пыльные деревья и куцые клумбы, те же заборы с облупившейся краской, те же вывески, те же старушки с тазиками семечек и разноцветными леденцовыми палочками в прозрачной обертке. А вот люди…

Вроде бы мужчин на улицах стало больше. Молодых мужчин с густыми бородами, похожих на тех чеченцев, что Матвей видел в горных аулах. Дед возил его на озеро Кезеной-Ам, в Аргунское ущелье, к Ушкалойским башням, и Матвей еще тогда заметил разницу между городскими и горными жителями. Город, пусть и провинциальный, вел светскую жизнь. В аулах, за редким исключением, люди существовали бедно и просто, перебивались сельским хозяйством: выращивали кукурузу и разводили баранов.

Матвей не обратил бы на это внимания, если бы во взглядах бородачей не мелькала ненависть. А потом ему показалось, что у одного из них под одеждой спрятано оружие.

Сава и Яра тоже что-то заметили, однако не обсуждали это при Кате, лишь обменивались недоумевающими взглядами. И все же опасности Матвей не ощущал. Бородачи вели себя расслабленно, занимались своими делами. Разве что раздраженно сплевывали под ноги, когда мимо них проходили горожане иной национальности.

Опять же, никто от бородачей не шарахался, никакого внимания на них не обращал. А Матвей не приезжал в Грозный уже лет пять. Могло же за это время хоть что-то измениться?

Они пересекли Александровскую улицу, обычно называемую «аллейкой», дошли до центральной площади, заглянули в Аракеловский гастроном, где выпили по стакану густого молочного коктейля. Добрели до сквера на набережной Сунжи.