Василиса Мельницкая – Салага (страница 21)

Я опять дала слабину. Но, если не верить друзьям, то кому тогда верить? А еще…

Кроме Савы и Матвея у меня никого нет. Быть совсем одной очень тяжело. И, наверное, они правы. Дружба — это когда делишься и радостями, и горестями. Мне хотелось верить, что они правы. Мне хотелось, чтобы рядом были те, кому я могу доверять.

Только я не знала, что делать с чувствами. Бороться с императором за право любить и быть любимой? Но я не в том положении. Или плюнуть на приличия и жить сегодняшним днем? Меня не так воспитывали, и я не уверена, что Сава обрадуется, если я предложу ему себя в качестве любовницы.

Можно вовсе не думать о будущем. Завтра мы отправляемся в путешествие. А дальше — будь что будет.

Вот только желающих составить нам компанию… не многовато ли?

Мишкины маневры я сразу раскусила. Он с удовольствием поехал бы с нами, если б его пригласили. Но на провокацию я не поддалась. А вот с Леонидом выбора мне не оставили.

Едва я прикрыла дверь в нашу с Савой комнату, Леонид протянул мне запечатанный конверт. С моим именем и личной печатью императора. Не то, чтобы мне довелось ее видеть, но рисунок полностью повторял государственную печать Российской империи, с добавленными буквами «В» и «Р».

Однако…

Я уставилась на Леонида, не скрывая изумления. Он же развел руками.

— Сам ничего не понимаю, — сказал он. — Меня попросили передать.

— Кто?

— У меня есть куратор.

— Его, случайно, не Александром зовут?

— Нет, Сергеем. Сергей Львович.

Все любопытнее и любопытнее. У эсперов, не вошедших в силу, как правило, есть куратор. Иначе многие теряли бы рассудок от одной только эмпатии. И в Испод попасть, когда штормит, не так уж и сложно. Только куратора обычно находят из молодых. Меня Сава учил уму-разуму. Если Леонид последние два года жил в Петербурге, то и его куратор должен быть из курсантов. В других городах эту обязанность исполнял кто-то из младших местных эсперов.

Так что это за Сергей Львович, что депеши от императора передает? И почему через Леонида? Сава у императора в ближнем кругу, почему не через него?

Конверт я открыла сразу. С отправителем я не ошиблась, и послание было кратким.

«Получателю сего повелеваю: дни, оставшиеся до начала учебного года, провести в обществе Леонида Алексеева». Дата, подпись, печать. И приписка: «Яромила, это приказ».

— Ты знаешь, что здесь написано? — спросила я у Леонида.

Новости были удивительными, но не шокирующими. Чего-то такого я, пожалуй, ждала с того момента, как император объявил о желании выдать меня замуж за своего бастарда.

— Откуда? — оскорбился Леонид. — Конверт был запечатан.

— Мало ли, что тебе сказали.

— Меня попросили передать письмо, — тихо, но выразительно отчеканил он. — Честь имею оста…

— Не спеши, — перебила я его, протягивая листок. — Читай.

Леонид прочел. И уставился на меня в неподдельном изумлении. Похоже, и им манипулируют. Это, в какой-то мере, делало нас товарищами по несчастью.

— Ты похожего приказа не получал? — спросила я.

— Нет. — Он сглотнул и добавил: — Пока нет.

И вновь не солгал.

— Мне очень не хочется менять планы, — сказала я. — Поэтому ты едешь с нами.

— В Москву?

— О, это ты знаешь.

— Мишка проболтался.

А вот это правда, но… за ней скрывается что-то другое.

— Собирай вещи, Леня. Выезжаем завтра, ранним утром.

— Тебе не кажется, что нам есть, что обсудить? — хмуро поинтересовался Леонид.

— Кажется, — согласилась я. — Прогуляемся? Я только куртку возьму.

Сава и Матвей отнеслись к моему заявлению о том, что Леонид едет с нами, вполне предсказуемо.

— О как… — глубокомысленно заметил Сава.

— А чего вдруг? — нахмурился Матвей.

Вместо объяснений я дала им прочесть послание от императора. Пока я копалась в вещах в поисках куртки, в комнате висело гробовое молчание.

— Так это… он? — наконец спросил Сава.

— Мой жених? — уточнила я. — Вероятно. Я попытаюсь выяснить, что он об этом знает.

— Не признается, кто он? — Матвей приподнял бровь.

— Не уверен, что ему сообщили. — Я продолжала говорить о себе в мужском роде. — Навряд ли он настолько искусен, чтобы проецировать ложные истинные эмоции.

Сава утверждал, что создавать искусственные эмоции и выдавать их за истинные могут только очень сильные и опытные эсперы. И что таких мало, пальцев на руках хватит, чтобы всех пересчитать.

— А письмо у него откуда? — поинтересовался Сава. — Как ему это объяснили?

— Куратор попросил передать. Некий Сергей Львович.

— Кто⁈ — переспросили Сава и Матвей хором.

И переглянулись.

— Говорите быстрей, кто это, — поторопила я. — Мне пора, Леня ждет.

— Личный эспер императора, — сказал Сава. — Между прочим, страшный человек.

— Чем он страшен, ты мне потом расскажешь. Я постараюсь недолго.

— Я тебя одну не отпущу. — Матвей поднялся. — Буду рядом. Вы меня не увидите, не переживай.

— И не услышите, — добавил Сава. — Матвей, я с тобой. Этот… все же эспер.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Спасибо. Мне так даже спокойнее.

— Я могу поехать с тобой, — сказал Леонид. — До начала учебы у меня нет никаких дел. Лететь к матери в другую страну нет никакого смысла. Но мне нужны объяснения. Что происходит, Яр?

Мы сидели на скамейке возле учебного корпуса. Вечером здесь не было ни души, не считая Матвея и Савы, засевших в кустах. Я не чувствовала их присутствия, просто знала, что они рядом.

— Ты уверен, что у меня есть объяснения? — поинтересовалась я. — У меня, Леня, только вопросы.

— Например? — буркнул он.

— Например, как ты попал на бал к императору?

— Как эспер. Разве тебя пригласили не по той же причине?

— Не совсем. На тот бал меня привезли принудительно. И сообщили о договорном браке.

— Кто?

— Хороший вопрос. Не догадываешься, кто бы это мог быть? — фыркнула я.

— Допустим, — произнес Леонид, помолчав. — И что вас связывает? Только не говори, что не знаешь! Ты — его внебрачная дочь?