Василиса Мельницкая – Гимназистка (страница 49)

— Почему ты опять закрылся? — спросила я. — Что-то скрываешь?

— Не я. Ты. — Он взглянул на меня удивленно. — Ты поставила блок.

— Я⁈ Нет…

Я осеклась. Не могла? Или могла? Когда пыталась скрыть раздражение, например.

— А как убрать, если неосознанно? Я не ставила специально, честное слово.

— Выйди из комнаты, мысленно. Ты сильный эспер, Яра. Точно не знаешь, какой у тебя уровень силы?

— При последнем замере была восьмерка с потенциалом, — призналась я. — Уровень силы эспера зависит от общего уровня?

— Да. Как и любой вид магии. А ты еще и ведьма…

— Страшно стало? — Я попыталась пошутить.

— Ага. — Он улыбнулся, но как-то грустно. — Ты завидная невеста. Любой род будет счастлив заполучить такую сильную женщину.

— Сава, ты дурак? — обиделась я. — С моим прошлым?

— Десятка, ведьма, эспер, — перечислил он. — Это сильнее прошлого.

— А как же император? — напомнила я. — Ты же знаешь!

— Стоит признать, его величество весьма прозорливы, — сказал Бестужев. — Такую женщину можно оставить себе. Или выдать замуж… за фаворита.

Я нервно сглотнула, вновь представив себя в роли инкубатора. Все сводится к тому, что я нужна только для получения потомства.

— В таком случае, ты зря страдаешь, — заявила я. — Мне не позволят выбирать. И вот еще, Сава… Не надо меня идеализировать. У меня плохой характер. Ты мне нравишься, как друг, иначе я попросила бы Александра Ивановича о другом наставнике. Он говорил, что это возможно.

— Позволь задать вопрос, Яра. Ты не веришь в виновность твоего отца, верно?

И куда деваться, если собеседник мой умен и проницателен. А я, откровенно говоря, ждала похожего вопроса. И даже заранее решила, что отвечу правду.

— Верно, Сава. Не верю. Скорее всего, его подставили. Я хочу разобраться в этом, выяснить, кто виноват.

— И отомстить?

— Добиться справедливости, — возразила я.

— А если ты выяснишь, что правда известна… тому, кто принимал решение? Или, допустим, правда хуже, чем ложь? То есть, от нее вреда будет больше? Что тогда?

— Не знаю. — Я повела плечом. — Я еще не понимаю, с какой стороны подступиться к этому делу.

— А почему не просишь о помощи… меня?

— После того, как ты объяснил мне, что такое ответственность рода? — удивилась я. — Я могла бы использовать тебя, притворившись влюбленной. Но не хочу, потому что считаю другом. И просить о помощи не буду. Потому что не хочу заставлять друга идти против своего рода. И знаешь… я, пожалуй, пойду. Книги принес? Давай сюда, сама почитаю про Испод.

Я попыталась встать, но Бестужев удержал меня, схватив за руку.

— Яр, ну чего ты обиделась? Как маленькая, честное слово.

— Это не я, это сила, — пробурчала я. — Сам же говорил, нервные срывы, истерики…

— Не надо все на силу сваливать.

— А чего ты меня наизнанку выворачиваешь? — Глаза против воли наполнились слезами. — То неловко, то нравлюсь… Ты определись. И не надо вот так вот вкрадчиво выяснять, способна ли я на подлость. Очередное задание? Или собственная инициатива? Ой, не отвечай. Отстань!

Я попыталась вырваться, но Бестужев вцепился в меня, как клещ.

— Глаза закрой, — велел он таким голосом, что я не посмела ослушаться. — Вдох, выдох. Теперь медленно. Вдох. И выдох. И еще раз. Запоминай, что нужно делать, если опять накроет. И считай про себя, медленно. Только дышать не забывай. Я не всегда буду рядом.

— Когда тебя нет рядом, меня никто не провоцирует, — пробурчала я, почувствовав, что отпустило.

— Да? А как же Клава? Или вот… Соня? — поинтересовался Бестужев. И вздохнул. — Яр, прости. Я действительно спровоцировал. Но без злого умысла. Тебе нужно было выплеснуть лишнее… Сейчас — лишнее, ты не справилась бы с таким потоком. И корысть была. Между нами не осталось недомолвок. Я тебе помогу.

— Поможешь? — переспросила я. — А, в обучении… Да, я…

— В расследовании.

— Но… почему? Ты же разделяешь ответственность рода, — удивилась я.

— А я и разделю, — спокойно произнес Бестужев. — Если мой род виновен, то разделю, не сомневайся.

— Но как же…

— Честь превыше всего, а ее нет без торжества справедливости.

«Ага, или поможешь… или будешь держать в курсе моих потуг главу своего рода», — мелькнуло у меня в голове.

И так как блок я убрала, Бестужев уловил мои сомнения. Он потемнел лицом, и в ладонь ему скользнул кинжал. Испугаться я не успела, он полоснул лезвием по своей кисти, одновременно произнося слова клятвы, подтверждающей его чистые намерения. Кровь оставила на песке причудливый узор — руну клятвы на крови.

— Сава… — Я так и не подобрала подходящих слов. Поблагодарить? Напомнить, что не просила клясться? Сказать, что он — дурак? — Сава, мы с тобой… встречались раньше? В детстве? До того, как…

Его взгляд пробрал меня до костей. Я поняла, каким будет ответ до того, как Бестужев медленно кивнул.

Глава 45

— Я не вспомнил тебя при встрече, — признался Бестужев. — Да и сейчас смутно представляю те дни.

— Дни? — переспросила я.

Из внутреннего кармана легкой летней куртки он вытащил фотографию и протянул ее мне. На цветном снимке мальчик и девочка сидели на качелях. Оба в белых костюмчиках-матросках, только мальчик в шортах, а девочка — в коротенькой плиссированной юбке. У мальчика — белокурые кудри до плеч, у девочки на макушке — рыжий «хвост», повязанный белым бантом. Если не ошибаюсь, качели висели на толстом суку раскидистого дерева. На заднем фоне — цветник, кусочек беседки, увитой плющом. Это чей-то сад, а не детская площадка.

— Сколько нам тут? — Голос предательски дрогнул.

— Мне семь, тебе — четыре, — ответил Бестужев.

— И где это? Мы жили в Москве. Может, не всегда…

— У твоей бабушки было имение под Санкт-Петербургом. Рядом с нашим. Ты с родителями гостила там летом. Не помнишь?

Я отрицательно качнула головой.

— Сава, я ничего не помню о той жизни. Ты же знаешь о пожаре?

Он кивнул.

— Память так и не вернулась. Страшно признаться, но я не знаю, как выглядят мои родители. Семейных фотографий, как понимаешь… не осталось.

— Я и сам забыл, — сказал Бестужев. — А я был старше. Не уверен, что у нас есть хорошие общие воспоминания. Твои родители приходили в гости, брали тебя с собой. Возможно, мы вместе играли, но… — Он развел руками и продолжил: — О том, что имение по соседству когда-то принадлежало Морозовым, я знал. И когда Александр Иванович сказал, кто ты, наведался к бабушке. Она дружила с Аглаей Никитичной, твоей бабушкой. Она и показала мне фото.

— Твоя бабушка смелая женщина. — Я вернула снимок Бестужеву. — Я была уверена, что все упоминания о моей семье уничтожены.

— Ну… моя бабушка из тех, кто не боится идти поперек общественного мнения, — усмехнулся он.

Он убрал один снимок и вынул другой.

— Я не был уверен, что стоит говорить с тобой об этом. Но ты спросила… И, наверное… вот.

Этот снимок был групповым. На нем фотограф запечатлел четырех мужчин во фраках и трех женщин в вечерних нарядах. Взгляд выхватил рыжеволосую женщину, чьи черты я регулярно видела в зеркале. Не точная копия, но если бы нас поставили рядом, то всем стало бы понятно, что это мать и дочь. Мужчина, стоящий рядом с мамой, обнимал ее за талию. Никаких сомнений, это мой отец.

Дыхание перехватило. Мне позволили заглянуть в память Яры, но четких образов отца и матери я не видела. И, разумеется, никаких фотографий найти не могла. Вернее, даже не пыталась.

Остальных я знала по официальной хронике.

Я подняла изумленный взгляд на Бестужева.