Василиса Мельницкая – Гимназистка (страница 3)

Такой ответ удовлетворил бы маленькую девочку, но не меня. Я замечала то, на что ребенок не обратил бы внимания. Врач определенно не хотел говорить со мной ни о родителях, ни о причинах болезни. Кстати, какой? Я чувствовала себя превосходно. А еще я помнила горящий сарай и боль. Но…

— Хорошо, — послушно произнесла я.

Не стоит спешить. Все, что меня интересует, я узнаю. Постепенно. Сейчас же можно напиться сладкого молока и поспать. Глаза уже слипались, веки тяжелели. И, наверняка, не от молока с медом.

Глава 3

Теперь Мара пришла в палату. Или мне это приснилось?

За окном едва брезжили утренние сумерки. Все в том же сарафане и босоножках Мара расположилась на подоконнике, закинув ногу за ногу.

— У меня мало времени, — сказала Мара. — Ночь уходит. Не задавай глупых вопросов.

Когда кто-то владеет информацией, то любой вопрос от несведущего покажется глупым. Я же, и вовсе, чувствовала себя то ли потерянной, то ли сумасшедшей. Возможно, и тем, и другим в равной степени.

Я села, свесив ноги с кровати.

— Память… стирается, — произнесла я. — Так и задумано?

— Сейчас это необходимо. — Мара поморщилась. — Разум приспосабливается к новым условиям. Ты не сможешь обработать всю информацию сразу, сойдешь с ума. Ты ведь, и так, порой считаешь себя сумасшедшей.

— И что в итоге? Я забуду себя и стану ребенком?

— Какой в этом смысл? — Мара повела плечом. — Тогда не стоило заморачиваться с переселением души.

— Тогда… уйдет девочка?

— Она уже ушла. Умерла там, в сарае. До того, как ее вынесли из огня. Тебе нужны ее воспоминания. Будет легче адаптироваться.

— Она… особенная?

Должна быть причина. Допустим, меня выбрали, потому что подходила по каким-то параметрам, понятным лишь богам. Но почему спасли ее? Почему Маре, да и не только ей, важно, чтобы Яромила Морозова жила?

— Обычная, — ответила Мара. И уточнила: — Была обычной.

— Тогда почему? — настаивала я. — Почему она?

— Я могла бы соврать, что это моя прихоть. — Мара улыбнулась, кокетливо поправляя бретельку сарафана, сползшую с плеча. — Но и всей правды сказать не могу. Боги редко вмешиваются в жизнь смертных.

Это я уже слышала.

— Всякий раз есть веская причина, — добавила она. — Тебе не нужно о ней знать.

Что ж, настаивать бессмысленно. Осталось выяснить то, что знала лишь Мара.

— Кого я должна спасти?

— Приятно, что ты помнишь об обязательствах, — сказала она. — Его ты уже не спасешь. Его казнили… некоторое время назад. Казнили, как государственного преступника, объявили врагом империи. Но его обвинили в том, чего он не совершал.

— Подставили? — спросила я. — Или ошиблись?

— Это ты выяснишь. И найдешь доказательства его невиновности. Восстановишь его имя, его род. Вернешь все, что ему принадлежало.

— А я… справлюсь?

— Только попробуй не справиться. — Мара вновь улыбнулась, но теперь как-то недобро. Зловеще. — Не разочаровывай меня, Яромила.

Мое имя она произнесла по слогам. И голос ее стал похож на шипение змеи.

— Но я ребенок, — напомнила я.

Так, на всякий случай. Мало ли…

— Вырастешь. Выучишься. Учись хорошо, Яромила. Прилежно. И не рассчитывай на мою помощь. Если не справишься, другого шанса у тебя не будет.

— Вы определенно уверены, что я буду стараться. — Я смотрела на Мару без страха. Трудно испугать того, кто уже умер. — Есть сроки? Или еще какие-то условия?

— Определенно будешь, — кивнула Мара. — И… нет. Я не нагряну к тебе с проверкой. Ты будешь стараться, потому что у тебя нет выбора. Ты будешь стараться для себя.

И все же хотелось бы знать, отчего такая уверенность…

— Твой отец, Яромила.

Быстро же я забыла о телепатии. Но… мой отец? Мой⁈ Да я его в глаза не видела! И вообще, как…

— Отец Яромилы Морозовой, — произнесла Мара. — В конце концов, прими уже тот факт, что она — это ты. Кое-что вспомнишь. Остальное узнаешь… — Она задумалась. — Да хоть из газет. Или тебе напомнят… добрые люди. Ты — дочь врага Российской империи. К слову, уже не Морозова. Ваш род полностью уничтожен. Ты последняя, Яромила. И поверь, есть те, кому сильно не нравится тот факт, что тебя пощадили.

Очевидно, «добрые люди» — это те, что пытались сжечь меня в сарае. И… Российская империя. К черту подробности, какой теперь год⁈

— Увидимся, когда ты справишься с заданием, — пообещала Мара, легко соскакивая с подоконника. — Не рассчитывай на помощь богов. Мы сделали для тебя все, что могли. Разве что…

Она подошла и поцеловала меня в лоб. Я невольно отпрянула.

— Вел просил передать, — насмешливо произнесла Мара. — А это… — Еще один поцелуй. — Это удалось выпросить у Свята. И, пожалуй, самое бесполезное, но от чистого сердца — от Лель.

Ее губы коснулись моего лба в третий раз.

— Воспользуешься дарами, когда придет время, — пообещала Мара.

Она подмигнула мне и исчезла. Растворилась с первыми лучами восходящего солнца.

Я ущипнула себя за руку. Однако, больно. Я не сплю.

Внезапно я поняла, что верить или не верить Маре — вопрос решенный. Я уже поверила, уже приняла решение. И теперь попросту глупо сомневаться в реальности происходящего.

Упав на подушку, я долго пялилась в потолок. Просто так, без всяких мыслей. А потом…

Российская империя или Римская — без разницы. Мне придется выживать в ином мире и в ином времени. Позаботиться обо мне, похоже, некому. Значит, я сама о себе позабочусь. И проблемы буду решать по мере их поступления.

В коридоре хлопнула дверь, громыхнули чем-то металлическим. Я завернулась в одеяло, закрыла глаза и притворилась спящей.

Первый этап — сбор информации. Пока воспоминания разрозненные и нечеткие, придется вести себя осторожно. Николая Петровича не удивляет потеря памяти, значит, часть нелепостей, которые я, безусловно, совершу, можно списать на нее. Главное, не расслабляться. И понять уже, наконец, где я нахожусь. В смысле, какая она… Российская империя.

Начало дня прошло бестолково. Утренние процедуры, завтрак — все, как в обычной больнице. В деталях разница чувствовалась. Тот же завтрак: пшенная каша, кусок масла, кусок белого хлеба, сладкий чай. В моем мире его принесли бы в палату, каждое блюдо — в отдельном контейнере, чай — в пакетике. И заваривать его я отправилась бы к кулеру. Здесь же…

Медсестра принесла мне тапочки и байковый халат, расчесала волосы и заплела их в косу, отвела в столовую. Там мне выдали кашу в тарелке, подтаявший кусочек масла и ломтик батона на блюдце, а чай налили в жестяную кружку из такого же жестяного чайника с носиком. Кажется, Российская империя несколько отстала в развитии от моего родного мира. С другой стороны, я легко узнала и кашу, и масло, и чай. И вкус у них был такой же, как в моем мире.

— Новенькая? — спросила соседка по столу, сероглазая блондинка с бледной прозрачной кожей.

Я кивнула, наворачивая кашу. Есть хотелось так же сильно, как ночью — пить.

— Мура, — представилась она, размазывая свою порцию по тарелке. — Тебе сколько лет? Мне двенадцать.

Я чуть не поперхнулась кашей. Выглядела она от силы на восемь. Или на девять, с натягом.

— Яромила, — все же ответила я. — Семь.

Воровато оглядевшись, Мура предложила:

— Хочешь добавки?

— А можно? — От добавки я не отказалась бы, но что-то подсказывало, что в больничной столовой мне ее не получить.

— Ага. Поменяемся тарелками, пока никто не видит.

Я не согласилась бы. Мура определенно плохо питалась. Не знаю, по какой причине, но выглядела она заморышем. Отбирать у таких еду, даже по их желанию… как-то некрасиво.

Но Мура уже вцепилась в мою опустевшую тарелку, потянула ее к себе, подпихивая мне свою.