Василиса Мельницкая – Чудесные рецепты крестьянки-самозванки (страница 9)

– Очень тихо спустишься по лестнице, и сразу на кухню, – сказал он. – Владияр Николаевич туда редко заглядывает.

Я сомневалась, что Митя справится со всеми наставлениями. Все же ребенок. Но если испортит что – заплачу. А если хозяин его увидит… Не факт, что он не выгонит меня после завтрака, так что подумаю о последствиях позже.

Митя тоже терпеть не мог овсянку, но ел ее, если я добавляла в кашу мед, варенье или свежие ягоды. Последних под рукой не было, поэтому я заранее приготовила смесь из сушеных малины, смородины и черники, добавила к ним мелко порезанную курагу, запарила все заранее, слила воду через марлю. Перед подачей в миску с кашей я добавила ягодную смесь и ложечку меда.

Пока Афанасий был занят утренними процедурами хозяина, я успела приготовить кое-что еще по рецепту из скита. Жрица-настоятельница страдала больной печенью, а поесть любила, поэтому ей часто готовили что-то вкусное и не вредное. Например, блинчики из гречневой муки, жаренные на сухой сковороде. Тертая морковь, чуть припущенная на пару, горсть изюма – и готова сладкая начинка.

Афанасий взглянул на блинчики скептически, однако выслушал мои торопливые объяснения. И без возражений отнес блюдо в столовую.

Через пару минут Владияр Николаевич потребовал меня.

– Доброе утро, – поздоровалась я, войдя в столовую.

– Доброе? – Он взглянул на меня хмуро. – Как скажешь. Это что?

Пальцем он ткнул в миску с кашей.

– Овсянка, Владияр Николаевич, – ответила я, как можно спокойнее.

Внутри все дрожало от напряжения, но я старалась не выдавать беспокойства. Как-то это… унизительно, что ли? Когда твоя судьба зависит от каши.

– Не похоже, – сварливо сказал он.

– Зерно смолото в муку, сварено на молоке, – терпеливо пояснила я. – От этого полезные свойства не пропали. И ягодки… для вкуса.

– Ягодки, значит, – с непонятной угрозой в голосе произнес Владияр Николаевич.

Сейчас, когда солнце заливало столовую, я заметила, что у него нездоровый цвет лица, с едва заметной желтизной. А еще он определенно похудел. Нет, я не видела его раньше, но одежда на нем висела, и, значит, раньше он был шире в плечах. И взгляд…

Я с трудом его выдержала. И не было в нем ни гнева, ни угрозы. Меня словно полоснуло тоской – черной, бездонной. И это при том, что глаза у Владияра Николаевича голубые, светлые. Такие глаза… и наполнены тьмой, без капельки чистого света.

Я нервно сглотнула, а Владияр Николаевич, не отрывая от меня взгляда, отправил в рот ложку каши. Прожевал. Проглотил. Лицо его вдруг стало удивленным, как у Митьки, когда он нацелился капризничать, а повода не нашлось.

Я поняла, что перестала дышать. Афанасий тоже замер. Только большие напольные часы тикали, отмеряя время.

Тик-так. Тик-так.

Владияр Николаевич шумно выдохнул и принялся за еду. Я взглянула на Афанасия. «Мне уже можно уйти?» Он отрицательно качнул головой.

– Полагаешь, блины…

Я вздрогнула. Увлекшись переглядами с Афанасием, не заметила, как Владияр Николаевич доел кашу.

– Они на гречневой муке, – поспешно произнесла я. – И без масла. Вам такое не навредит.

Владияр Николаевич взял в руки нож и вилку, отрезал кусочек, уставился на оранжевую начинку. Хмыкнул. Подцепил кусочек вилкой и съел его.

Я вновь сглотнула.

– Принята, – обронил Владияр Николаевич. – На испытательный срок. Посмотрим, что еще ты умеешь готовить.

– С-спасибо, – выдавила я.

И, наконец, повинуясь жесту Афанасия, удалилась на кухню. А там, рухнув на табурет, заплакала, утирая лицо передником. Глупо, конечно, ведь я сама выбрала такую судьбу. И надо бы проверить, как там Митя, а не лить напрасные слезы.

– Ты чего? – удивился Афанасий, появляясь за спиной. – Тебя же не выгнали.

– Это от радости, – буркнула я, поднимаясь.

Признаться в том, что плачу от унижения, я ни за что не смогла бы. Никогда. Никому.

Глава 10

Митя спал, устроившись на диванчике, и крепко обнимал во сне мягкого медвежонка. Такую игрушку он увидел как-то в руках у мальчика, встреченного нами на улице, попросил ее в подарок. Тогда я и узнала, что такая покупка мне недоступна. И даже не из-за цены. Мягкого набивного медведя можно было привезти из-за границы или выписать по почте оттуда же, и никак иначе.

Я обошла замок, выстроенный из кубиков, чуть не наступила на машинку и, наклонившись, пощупала Митин лоб.

– Заболел? – шепотом спросил Афанасий.

Он ходил за мной по пятам с тех пор, как застал меня плачущей на кухне.

– Нет. Он рано просыпается, и может заснуть чуть позже. Я проверила на всякий случай, лоб холодный, – так же тихо ответила я.

Из сундука, стоящего в углу комнаты, Афанасий вынул легкое одеяльце и подал его мне. Я укрыла Митю, и мы вышли из детской.

– Не хочешь будить? – Афанасий прикрыл дверь в комнату.

– Пусть поспит.

– А я хотел предложить ему прогуляться. Тут недалеко есть толкучка, не чета московским, помельче, но готовое платье купить можно. Или ткань. Ты шить умеешь?

Я отрицательно качнула головой.

– Только вышивать. Крестиком. Еще вязать умею. Шитью меня учили, но я к нему неспособная.

– Все одно, поездку придется отложить, – сказал Афанасий.

– Зачем? Поедем сейчас. Заодно продукты купим.

– А как же Митя? – удивился он. – Не боишься оставить его одного? Он же еще маленький.

– Это у господ дети под присмотром нянек до школы, а то и дольше, растут, – усмехнулась я. – А мы с голоду померли бы, если б Митька за мою юбку держался. Пошуметь он может, коли заиграется, но не испугается, если меня не найдет.

Кажется, я хорошо вошла в роль. Вру складно, Афанасий определенно мне верит. Однако Митя, и правда, мог оставаться один дома, если я отлучалась на час или два. На всякий случай, я оставила ему кружку молока и сладкую булку на детском столике у окна. Булки, еще горячие, откуда-то принес Афанасий. И когда успел…

На рынок мы поехали на ведомобиле.

– Хозяин не будет против? – спросила я, усаживаясь.

– Кто-то должен заниматься хозяйством, – ответил Афанасий. – И он вполне может обходится без меня.

– Нет, я о ведомобиле. Рынок далеко? Пешком не дойти?

– Близко. – Афанасий завел мотор. – Это мой ведомобиль.

Он улыбнулся, потому как я изумления не скрывала и, должно быть, выглядела презабавно.

– Я тоже там был, – сказал он. – Не герой, но помог, чем смог. Это награда. На ведомобиле быстрее обернемся.

«Там» – это где Владияр Николаевич увечья получил? Что ж, тогда понятно.

В лавке готового платья я не без труда нашла одежду подходящего размера. Наряды попроще шили на стандартную фигуру, и юбки были мне малы в талии, а блузки – в груди. Но все же кое-что отобрала, включая белье, чулки и всякие нужные мелочи. Оплатил мои покупки – неожиданно – Афанасий.

– Я рассказал хозяину, почему ты осталась без вещей, – невозмутимо произнес он, едва мы вышли из лавки. – Он велел купить тебе все необходимое.

– Из жалования вычтет? – нахмурилась я.

– Навряд ли. Он богат, может себе это позволить.

Обувную лавку мы посетили, и я обзавелась парой крепких ботинок. А вещей на Митю не нашли.

– Пользуйся тем, что есть, – сказал Афанасий.

– Но это неправильно, это чужое, – возразила я.

– Это просто не успели отдать бедным, – отмахнулся он. – Считай, отдали.

На рынке первым делом я посетила мясной отдел, выбрала пару куриц и кролика, кусок нежирной телятины и хороший шмат свинины. В молочном перепробовала домашние сыры и творог, но осталась недовольна и решила, что буду делать их сама. Афанасий сказал, что есть договоренность с молочницей, следовательно недостатка в молоке не будет. Еще купила свежих овощей, фруктов и ягод. Топленого маслица взяла и бутыль ароматного подсолнечного.