Василина Лебедева – Артефакт оборотней (страница 33)

На некоторое время опять повисла тишина, каждая из нас задумалась о своём.

– А как ты оказалась здесь, ну я имею ввиду в стае?

– А я с мужем приехала.– Тень улыбки пробежала по её лицу.

– С мужем или ..

– Мой Владимир был мне и мужем и парой и половиной и самым лучшим отцом для наших дочурок.– Она посмотрела на меня.– Не спрашивай.– Махнула рукой, угадывая вопрос, который готов был сорваться с языка.– Погиб он. Давно уже, мне тогда семьдесят девять было, а ему сто девятнадцать. Там грустная история. Когда-нибудь, если захочешь, расскажу тебе, не сейчас. Зато я каждый раз вижу его в своих дочерях, особенно в старшей.

– А сколько им сейчас лет?

– Старшей уже девяносто девять, а младшей только восемьдесят семь.

Немного ошалевшая, я только и смогла усмехнуться:

– Теперь я понимаю, почему ты всех мальчиками и девочками называешь. Слушай,– я удивлённо на неё посмотрела,– а если такая продолжительность жизни, то получается и численность оборотней должна быть огромной! Мне конечно мама рассказывала про строжайший запрет на взаимоотношения между оборотнями и людьми, но даже просто учитывая нашу плодовитость…

– Э нет.– Она улыбнулась.– Ты заметила, что в стае у всех пар – максимум двое детей?

– Да? Нет, не обратила внимание.

– У нас ведь жесткое ограничение на рождаемость и зависит от территории стаи.

– Это как?

– Вот взять например нашу стаю – Янтарных. Она занимает определённую территорию и на ней по расчётам могут проживать определенное количество особей.

– Подожди, я не поняла. А по каким расчётам? Это что, кто-то считает?

– Конечно! Если лимит численности оборотней на определённый год исчерпан, то в этот год запрещено рожать.– Видя, что я не до конца её поняла, она поёрзав, наклонилась и начала объяснять как малому ребёнку:– Смотри, вот допустим, женщина забеременела, и она с мужем идет в главную контору стаи, и смотрят, есть ли возможность родить в этом году? Если да, то они регистрируют зачатый плод. Бывает так, что забеременела она тогда, когда либо лимит исчерпан на год, либо на год его вообще не было, в этом случае как ты понимаешь, она обязана сделать аборт.

– Но это же ужасно!

– Ужасно или нет Лия, но я тебе уже говорила, что мы чужие на этой планете и не можем размножаться так, как нам того хотелось бы. Мы жёстко подчиняемся правилам, за этим следят строго и жёстко наказывают.

– А кто следит и наказывает? И вообще кто эти расчёты составил?

– Расчёты составляются в зависимости от численности людей, населяющих тот или иной район. Составляются стаей Золотых. Следят же и соответственно наказывают специальные надзорные органы.

– И как наказывают?

– Жёстко Лия, очень жёстко! Мужчину и женщину, нарушивших запрет, наказывают смертью, а ребёнка забирают и подыскивают место в стае Бывает отдают дитя в любую другу стаю, не важно в каком районе или стране и ещё не факт, что он выживет.

Закрыв ладонью рот я не могла поверить в услышанное.

– Это настолько жёстко мы зависим от людей?

– Целиком и полностью Лия.

На следующий день проводила Марту, но перед тем как уехать, она пробежалась по всей становке, заглянула к каждому жителю (благо их немного) и попросила за мною присматривать и при случае помогать.

После её отъезда ничего не изменилось: утром работа по дому, затем уходила на обработку трав, ягод и кореньев, ну а вечером, пока не стемнело, мне приходилось обходить все дома, чтобы их хозяева убедились, что со мною всё в порядке.

Вечерами, включив телевизор, больше для общего шумового эффекта, чтобы не было одиноко и тоскливо, вязала. Марте перед отъездом я уже вручила шарф, шапку и варежки зелёного цвета. Под её огненный цвет волос они подошли идеально.

Комплект Алины был нежно лавандового цвета, вместо обычного шарфа связала снуд, варежки и шапку с большим пушистым помпоном. Брату – шарф синего цвета. Осталось довязать Максиму.

Отчего-то именно ему, я вязала тайком от Марты. Вроде ничего зазорного не совершала, но при мысли о том, что она в какой-то момент спросит, для кого это я так старательно вывязываю каждый рядок, становилось неловко. Цвет для него выбирала долго и остановилась на тёмно-фиолетовом а комбинированные косы, которые я вывязывала, немного отличались оттенком и со стороны смотрелось красиво. И очень надеялась, что ему понравится.

Отодвинув изделие от себя чтоб посмотреть со стороны, я представляла, как вручу ему подарок и даже промелькнувшее удивление в его глазах, когда он его развернёт, а может подойдёт и, поблагодарив, поцелует хотя бы в щёку.

Я замирала в такие моменты. Вспоминая наш последний поцелуй, сердце начинало биться чаще, дыхание учащалось, и я до безумия желала ёще хотя бы раз прочувствовать эти эмоции, прикосновения, окунуться в этот вихрь обжигающих, будоражащих чувств. Но устыдившись своих желаний, встряхивая головой, отгоняла столь вожделенные картинки и продолжала вязать.

Разочарование и горечь от рухнувших надежд я испытала за три дня до Нового года. Распланировав меню, основательно вычистив домик, я позвонила брату, для того чтоб узнать когда приедет Алина. Но услышала, что она приехать не сможет, возникли проблемы в институте.

Она, оказывается, захотела за этот год освоить два курса и теперь учится с удвоенной нагрузкой. Ответив брату на вопросы, заверила, что у меня всё ну просто замечательно и, ни словом не обмолвившись об отсутствии Марты, отключила связь. Разговаривая с Лёшей села в кресло, да так там и осталась сидеть, смотря в окно.

Солнышко постепенно скрылось за верхушками деревьев, ещё не совсем стемнело, но сумерки быстро накрывали становку. Ничего не хотелось: ни есть, ни спать, что-либо делать и готовить уже не имело смысла – для кого? В какой-то момент словно вынырнула из омута грустных мыслей, с удивлением отмечая, что так долго просидела в кресле без движений.

Искупавшись, легла на диван перед включенным телевизором, да так и уснула. Весь следующий день слонялась по домику словно привидение и даже ночную рубашку не сняла, просто накинула поверх неё халат и заплела нечесаные волосы в косу.

Единственное что вносило разнообразие это стук в окошко – жители становки, по просьбе Марты приходили узнать как я тут. Но у меня не было желания с кем-то разговаривать и одёрнув шторы я изображала на лице улыбку показывала палец вверх и кричала чтобы услышали через двойное стекло, что у меня всё хорошо.

На следующее утро, надавав себе мысленно подзатыльников, нахохлившись как воробей, взялась за повседневную работу и только на следующий день, ближе к вечеру не выдержав наплыва эмоций, обернувшись, побежала в лес. Ну и пусть темно, пусть холодно, но находиться в домике, сидеть перед телевизором или камином в одиночестве не было сил.

Это был не первый Новый год, который я встречаю одна. Мама раньше вынуждена была уходить работать, теперь-то я знаю, куда она уходила. Но раньше я никогда не строила планов, не жила в ожидании праздника, знала что буду одна и не было так одиноко и пусто на душе как сейчас. Хотя нет, вру. Было!

Одиночество преследует меня по жизни, только для чего нужна такая жизнь? Когда в праздник некого обнять, поцеловать и поздравить. Не о ком заботиться, и нет рядом с тобою ни-ко-го!..

Подняв морду, волчица тоскливо завыла на выглянувшую из-за туч луну и бросилась бежать, вышвыривая буруны снега. Морозный воздух будоражил кровь и кружил голову, яркая луна словно безмолвно одобряя, подгоняла: вперёд, быстрее, беги! И я мчалась. Куда? Не знаю…

Наверное, от себя, от обид и разочарований, от одиночества, в надежде хоть на миг ускользнуть от них и затеряться за соснами, кедрами, за тем огромным сугробом. Спрятаться от них и пусть они меня не найдут!

Возвращалась на уставших лапах. Хорошо хоть можно было побегать и выплеснуть накопившуюся боль. В городе я такой возможности была лишена.

Подошла к дому, зашла в пристройку и схватив зубами кожаное кольцо на ручке двери потянула закрывая дверь. В пристройке обернувшись, накинула на голое тело дублёнку и босиком по снегу побежала в дом. В дублёнке прошла в спальню и уже там скинув её, одела мягкую фланелевую рубашку, натянула штаны.

В камине потух огонь, в доме было ещё тепло, но через час другой станет холодать, позже разожгу, для себя стараться особо не нужно. Вышла в зал, легла на диван и обняв подушку отстранённо смотрела на проплывающие тени на стене – это ползущие по небу тучи заслонявшие луну показывали свой, такой неповторимый театр теней. За окном послышался скрип снега: кто-то подошёл к дому, зашёл в сени, я прикрыла глаза с отчаянием желая чтоб непрошенный гость убрался – не хочу никого видеть.

Скрипнула дверь и вошёл Максим. Резко сев, недоверчиво посмотрела на него.

– Максим? Ты что тут делаешь?

Он подошёл и присел передо мною на корточки. Положил мне руку на лоб, убрал.

– Ты как себя чувствуешь?

Растерянно пожала плечами, ещё не до конца осознавая и не веря, что вижу его.

– Нормально.

Встав, включил торшер и прошёл к камину. За стеной дома, в пристройке, тихо загудел генератор.

Максим присев на корточки, закатал рукава водолазки, выгреб из камина в ведро золу и, закинув дрова и стал разжигать огонь. А я сидела и не могла отвести от него глаз: серая водолазка плотно облегала торс. Массивная грудь, широкая спина. Вот он, выпрямился и положил ладони на колени.