Василь Пиксель – Эмергенс. Книга 1: Рождение третьего (страница 24)
Симуляция новизны – самая тонкая и, пожалуй, самая опасная ложная форма. В ней всё выглядит почти как подлинный Эмергенс. Появляются новые слова, новые способы понимать себя и другого, новая чувствительность, новая конфигурация связи, новая интеллектуальная рамка, новое чувство внутренней жизни. Но глубинный закон остаётся прежним. Старое не исчезло и не преобразилось, оно лишь надело новую одежду. Прежняя зависимость говорит языком судьбы. Прежний страх формы говорит языком текучей мудрости. Прежний контроль говорит языком зрелой ответственности. Прежний раскол говорит языком многослойной личности. Симуляция особенно убедительна потому, что она действительно использует материал перехода, но не проходит через его онтологическую цену. В ней есть стиль нового, но нет его сущности.
Если собрать всё это вместе, становится ясно: ложные формы третьего возникают там, где человек хочет получить плод рождения без полного прохождения через его условие. Где он довольствуется связностью без преображения, порядком без формы, интенсивностью без сущности, тонкостью без онтологического перехода, новым языком без нового бытия. И в этом нет ничего удивительного. Путь к Эмергенсу труден. Он требует выдерживать различие, не уничтожая его. Требует не останавливаться на первых признаках оживления. Требует не путать облегчение с рождением, насыщенность – с глубиной, сложность – с целостностью. Требует мужества не объявлять финалом то, что пока ещё только преддверие.
Но именно потому распознавание ложных форм третьего – не второстепенная критика, а необходимая защита самой возможности Эмергенса. Если не провести эти различия, понятие быстро расплывётся. Тогда механика будет выдаваться за целостность, подавление – за зрелость, растворение – за любовь, хаос – за живую трансформацию, а симуляция – за новую реальность. И тогда человек потеряет ориентир в самой тонкой области своей жизни: в той, где действительно могло бы родиться нечто большее, чем сумма частей.
Эта строгость особенно важна потому, что подлинный Эмергенс никогда не кричит о себе слишком рано. Он не спешит объявлять себя состоявшимся. Он созревает. Проверяется временем, напряжением, формой, способностью выдерживать кризис и не распадаться обратно на старые линии. Ложные формы чаще всего более говорливы. Они быстрее обещают. Быстрее дают ощущение достижения. Быстрее снабжают человека чувством, что «всё уже случилось». Подлинное же третье тише, строже, глубже. Оно не просто впечатляет. Оно меняет сам уровень реальности.
И потому теперь вопрос должен быть поставлен в его окончательной серьёзности. Если не всякое соединение рождает новое, если ложных форм третьего так много, если сама близость к рождению ещё не есть рождение, тогда нужно спросить: что же всё-таки делает подлинный Эмергенс возможным? Какие условия должны быть соблюдены, чтобы различие не осталось механикой, не превратилось в подавление, не растворилось, не рассыпалось в хаос, не замаскировалось под новую форму, а действительно стало местом рождения сущности?
Именно здесь книга подходит к одной из главных своих точек. После очищения понятия от ложных подобий становится возможным перейти к тому, без чего Эмергенс останется только красивой гипотезой: к условиям его рождения.
Глава 4. Условия Эмергенса
После того как ложные формы третьего стали видимыми, становится ясно: Эмергенс не возникает автоматически. Он не является естественным следствием всякого контакта, всякой сложности, всякой любви, всякой внутренней напряжённости или всякой глубокой мысли. Новое не появляется просто потому, что старое стало невыносимым. Не рождается только потому, что полюса оказались рядом. Не происходит от одной силы переживания. У Эмергенса есть условия. И это, пожалуй, одна из самых трезвых и необходимых истин всей книги. Она отнимает у человека соблазн романтизировать сам процесс напряжения и заставляет увидеть: подлинное рождение требует не только материала, но и закона, не только столкновения, но и пространства, не только возможности, но и внутренней зрелости самого бытия.
Слово «условия» здесь не должно вводить в заблуждение своей будто бы сухой рациональностью. Речь идёт не о техническом наборе требований, не о формуле, которую можно механически воспроизвести и гарантированно получить новое качество. Условия Эмергенса – это скорее глубинные основания, без которых рождение сущности не может состояться. Они не конструируют новое заранее, но делают его возможным. Они не подменяют тайну рождения, но очерчивают поле, в котором оно может стать действительностью. Это особенно важно, потому что без понимания условий человек всё время оказывается между двумя соблазнами: либо он считает Эмергенс почти мистическим чудом, которое приходит неизвестно откуда и не зависит ни от чего, либо, наоборот, принимает за него всякую интенсивность и разочаровывается, когда из напряжения ничего не рождается. И то и другое одинаково неточно. Эмергенс не чудо вне мира и не автоматизм мира. Он – событие, требующее определённой внутренней среды.
4.1. Различие как исходная необходимость
Ничто по-настоящему новое не рождается из полного тождества. Это одна из самых простых и одновременно самых трудных мыслей для человеческого сознания. Нам часто хочется покоя без разлома, любви без различия, внутренней целостности без напряжения, мысли без противоречия, зрелости без риска встречи с тем, что не совпадает с нами. Кажется, будто если бы всё важное в жизни было более гармонично, более однородно, более естественно совпадало между собой, то и новое рождалось бы легче. Но в действительности всё наоборот. Там, где нет различия, нет и пространства возникновения. Есть только повторение, самоотражение, продолжение одного и того же в чуть иных формах. Эмергенс начинается не там, где всё заранее едино, а там, где есть несводимость.
Различие – это первая и необходимая правда рождения. Без него нечему входить в напряжение, нечему встречаться, нечему перерабатываться в новую сущность. Если два начала по своей внутренней природе совпадают полностью, если между ними нет живого интервала, если они не несут в себе иной ритм, иной вектор, иной закон, иной способ присутствия, то никакое третье не может возникнуть. В лучшем случае одно и то же усилится, повторится, развернётся шире, но не перейдёт в иное качество. Новое требует не просто множественности, а множественности несводимой. Требует такого различия, которое нельзя легко устранить, нельзя без остатка растворить, нельзя свести к функциональному варианту одного и того же. Именно это различие и становится исходным материалом будущей формы.
Очень важно сразу отделить различие от внешней непохожести. Не всякая разность существенна. Люди могут отличаться вкусами, привычками, биографиями, ритмами, типами речи, темпераментом, эстетическими предпочтениями, даже мировоззренческими позициями, но всё же не входить в то различие, из которого что-либо рождается. И наоборот, два очень близких по внешним признакам существа могут нести в себе такую глубинную несводимость, которая станет условием нового. Значит, речь идёт не о поверхностной разнице, а о различии внутреннего закона. О том, что одно начало приносит в встречу не то же самое, что другое. Не просто другую окраску, а другую онтологическую линию. Одно несёт форму, другое – живость. Одно – глубину, другое – высоту. Одно – свободу, другое – близость. Одно – свет, другое – тьму. Одно – мягкость, другое – силу. И именно потому их встреча может стать не обменом сходств, а пространством рождения.
Различие необходимо ещё и потому, что оно возвращает жизни напряжение реальности. Человек очень часто мечтает не о подлинной целостности, а о мире без сопротивления. Ему хочется такой любви, где не будет трудной отдельности. Такой внутренней жизни, где не придётся встречаться с тем, что спорит с образом себя. Такой мысли, в которой всё согласовано заранее. Но Эмергенс не происходит в пространстве полной беспрепятственности. Если ничто не сопротивляется ничему, если всё с самого начала согласовано, то новое качество не возникает, потому что нечему перерабатываться, нечему выходить за пределы собственной наличной формы. Различие вводит в жизнь не только риск, но и подлинность. Оно не даёт сущему замкнуться на себе. Оно заставляет выйти из самотождества. А без выхода из самотождества не бывает рождения.
Именно поэтому различие так часто переживается человеком двояко. С одной стороны, оно манит. В нём чувствуется возможность глубины, расширения, выхода за пределы прежнего. С другой стороны, оно пугает. Потому что всякое подлинное различие ставит под вопрос самодостаточность уже имеющейся формы. Оно приходит как вызов. Не обязательно как агрессия, не обязательно как конфликт в прямом смысле, но как присутствие иного, которое нельзя просто включить в себя без изменения себя самого. И здесь возникает первая большая развилка. Человек может попытаться уничтожить различие, подчинить его, растворить, нейтрализовать, превратить в декорацию. Или же он может выдержать его как условие рождения. Все ложные формы третьего, о которых шла речь раньше, в сущности и были разными способами уклониться от подлинного статуса различия. То подавить его, то распылить, то механически скрепить, то утонуть в хаосе, не дойдя до формы. Эмергенс начинается только там, где различие не избегается.