Варя Медная – Тайна короля (страница 59)

— Да.

— Это к лучшему. Он принимает на себя слишком много ответственности.

— Причем не своей.

— Да.

Они замолчали.

Мать посыпала бульон петрушкой и протянула Алекто. Она с благодарностью обхватила чашу.

— Если не есть петрушку, у ребенка вылезут веснушки, — произнесли они одновременно и замолчали.

— Должно быть, я мало ела ее в детстве, — заметила Алекто после паузы.

Несмотря на слова, ее мало волновали крапинки, усеивающие ее лоб и щеки, едва заметные, как она теперь понимала, а не чумные бубоны, которыми они когда-то казались.

— Простите, что заставила вас волноваться.

— Вы ребенок. А детям это свойственно.

— Я не ребенок, — Алекто села в постели. — И хочу, чтобы вы видели во мне взрослого разумного человека.

Мать задумчиво посмотрела на нее.

— Вы не изменились, Алекто.

— И вы ставите мне это в укор? — запальчиво воскликнула Алекто, обиженная словами матери, которая словно была в чем-то разочарована.

— Этот замок… последние события не изменили вас, — сказала мать так, словно не слушала ее.

— А почему они должны были меня изменить? — удивилась Алекто.

— Потому что я хочу, чтобы вы были счастливы.

Алекто вдруг осеклась: продолжать спор расхотелось. Мать была молчалива и вела себя так странно, что она сочла за лучшее промолчать. После та читала ей перед сном, и Алекто уснула под монотонный голос, видя кружащиеся заснеженные верхушки и мечущиеся цветки факелов.

Омод склонился над тазом и выплеснул все, что было у него внутри. Но стоило отойти, как пришлось тотчас поспешно вернуться. Его выворачивало снова и снова.

Наконец, он со стоном сполз на пол, вытирая рот.

— Ваше величество, — послышалось от приоткрывшейся двери.

— Нет, миледи, не входите, — вскричал он, узнав голос матери.

Но она все же вошла. Приблизились легкие шаги, под которыми почти не скрипели половицы, мелькнули светлые одежды, и она присела рядом. Повеяло знакомым с детства ароматом, и ему захотелось разрыдаться, уткнувшись ей в подол и чувствуя защищенность, которую всегда дарило ее присутствие.

— Что с вами? Вы не здоровы?

— Я… съел что-то не то.

Лба коснулись прохладные пальцы, и Омод прикрыл глаза, сглатывая.

— У вас жар.

— Я в порядке.

Пот тек ручьями, а внутри поднимался горячий озноб.

— Вы должны уйти.

— Я принесу вам отвар.

— Я сказал уходите, — прорычал он в ярости, вскакивая и чувствуя со смесью страха и отчаяния, как снова накатывает.

А при матери этого не должно произойти.

— Никуда я не уйду, пока вы больны.

Схватив ее за локоть, Омод молча протащил мать до выхода и вытолкнул наружу, захлопнув дверь. Привалился к створке и, прикрыв глаза, погрузился в горячее забытье.

Посмотрев на спящую Алекто, я прошла в смежную комнату, выглянула наружу и кликнула сэра Вебрандта. Оставив его сторожить, запахнула плотнее плащ и двинулась вперед.

Снег падал пушистыми хлопьями, под ногами ломалось с тихим хрупаньем. В розарии царил полумрак, а стеклянный купол был полузакрыт снежной шапкой.

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что того, кого ждала, тут нет, и двинулась дальше. Цветы словно поворачивали вслед головки, когда я проходила мимо, удивляясь такому позднему визиту.

Приблизившись к центру розария, где была особенно пышная клумба, над которой Бланка, верно, немало потрудилась, я замерла разглядывая девушку, нежные мраморные уста которой были сложены в полуулыбку, словно она гадала, от кого цветок, который она держала в руках.

— Верно, гадает на способ расправы.

Я вздрогнула и обернулась.

Тот, кто стоял за мной, в этот миг напоминал обычного человека, и сердце неожиданно заколотилось быстрее.

— Думаю, она подарила эту розу сама себе.

Качнулись одежды, и Бодуэн двинулся ко мне.

— Зачем ты звала меня, Хамелеонша?

— Алекто…

— Я предупреждал тебя.

— Прошу, помоги ей, а потом оставь нас.

— Смертная не вправе ставить мне условия.

Зародившееся вокруг него легкое сияние напомнило мне о том, что передо мной существо, более не принадлежащее к человеческому роду. Волосы, так напоминавшие когда-то солнце, тоже тихо засветились, развеваясь без ветра.

— Я прошу тебя не как смертная, а как та, кто зачала ее от тебя.

Бодуэн замер, не дойдя до меня несколько шагов, и лишь глаза остались светиться в полумраке двумя ободками.

— Скажи, как защитить ее? Как справиться с тем, что с ней происходит? Сегодня опять что-то случилось, я это чувствую, но не знаю, как помочь.

— Ты не можешь защитить ее от ее сущности и помочь ей против нее же.

— Тебе все равно, — воскликнула я и опустилась на мраморный бортик клумбы, зарыв лицо в ладонях. — Ты знал, ты всегда знал, кто она, что она… Но она принадлежит только мне.

— Как ты принадлежала своему роду, а я своему?

Я отняла ладони от лица и посмотрела на него.

— Почему у нас так вышло?

— Должно быть, оттого что ты оставила мне это. — Он провел рукой над одеждой, и я увидела круглый маленький шрам на том месте, куда когда-то был воткнут моей рукой нож.

— А ты оставил мне это, — подняла я руку, показывая негнущиеся пальцы. — Ты, верно, мог бы его убрать, — кивнула я на шрам.

— Мог бы, — задумчиво произнес Бодуэн, и эта метка слегка задымилась, после чего осталась лишь ровная кожа. — Но зачем? — Пропавший было шрам вернулся на место, как и одежда. — Пусть будет. А это, убрать тебе? — указал он глазами на сломанные им когда-то пальцы.

— Нет, — я прижала к себе руку так, словно у меня хотели отнять мою память. — Пусть будет.

— Зачем?

— За тем же, зачем и тебе.