Варя Медная – Болото пепла (страница 27)

Разглядывать полки с книгами было куда приятнее. Томиков было не так уж и много, но чувствовалось, что с каждым, если не считать чернильных пятен, обращались очень бережно. Все они были тщательно обернуты в обложки, хотя последние, как и сами книги, стоили весьма недешево. Здесь были самые разные переплеты: из мягкой телячьей кожи, из юфти[14], бархата и плотной цветной бумаги. На некоторых имелись металлические застежки и были выдавлены специальной печаткой красивые узоры.

Наконец мастер нашел нужное средство (оно отыскалось на самой нижней полке стеллажа) и уселся за стол напротив нее.

– Вытяни руки.

Твила положила их на стол.

Резко запахло мазью, а потом защипало пальцы, потому что он начал аккуратно смазывать их чем-то жирным и желтым. Твила представила, как завтра придет с такими вот руками в прачечную.

– Завтра никакой прачечной.

– Что?

– Вернее, не только завтра. Вообще туда больше не пойдешь.

– Но как же… Ведь никому больше не нужна работница.

– Ну и это тоже не выход. Что-нибудь придумаем.

– Но госпожа Уош…

– Я сам с ней поговорю.

С одной стороны, Твила испытала постыдное облегчение, в котором даже себе боялась признаться, а с другой – огорчилась и встревожилась. Полмонеты в день были, конечно, не ахти каким богатством, но и они на дороге не валялись. Мастер не брал с нее платы за жилье и стол, все время чем-то отговариваясь. Однако Твила тайком отдавала заработок Охре, чтобы та купила продуктов, и им не пришлось подавать на ужин разбавленное водой молоко и добавлять в хлеб картофель.

А теперь, получается, она даже такой малости не сможет. Тогда какой от нее прок? Об этом она и спросила у мастера.

– Прока не будет вовсе, если станешь калекой. Кстати, что это у тебя с ногой?

– Так, ничего, теплая вода брызнула.

– Страшно представить, что было бы от горячей. Ну-ка подними платье, еще чуть-чуть – мне же надо видеть поврежденный участок.

Мастер осмотрел обожженную немного повыше колена ногу и принялся смазывать ее лекарством, уже из другого пузырька, который сыскался гораздо быстрее первого. В этот момент в кабинет вошла Роза с подносом в руках и замерла при виде мастера, склонившегося над ее коленкой. В какой-то миг Твиле показалось, что та сейчас обрушит поднос прямо ей на голову. Она попыталась подтянуть платье вниз.

– Не трогай, – мастер стукнул ее по жирным желтым рукам, – я еще не закончил. И потом еще немного так посидишь, пусть мазь высохнет.

Тут он поднял голову:

– Ты что-то хотела, Роза?

Девушка наконец оторвала взгляд от ее ноги и взяла себя в руки.

– Вот, ужин вам принесла. Вы же, так и не доев, подхватились.

– О, спасибо. Да, Твила, ты ведь тоже не доела? Тут как раз на двоих хватит. И что бы я без тебя делал, Роза!

Девушка оставила поднос на столе, а на обратном пути случайно задела Твилу локтем, да так, что у нее чуть искры из глаз не посыпались.

Мастер как раз закончил и собирался встать, но, увидев ее перекошенное от звона в ушах лицо, смягчился:

– Ну-ну, чуть потерпи, сейчас перестанет щипать, – и подул на коленку.

Позади с грохотом захлопнулась дверь.

Дождь уныло барабанил о ставни и слюнявил окошко, а деревья гнулись под порывами ветра, шевеля мокрыми листьями, будто перешептываясь.

До самого обеда Твила просидела на чердаке, глядя на серую непогоду и представляя радостные разговоры жителей Пустоши, занятых каждый своим делом. Они в ее воображении говорили нечто вроде: «Ты видел, сколько я уже корзин сплел? А ведь день еще только начался!». – «Это что! – отвечал тому первому такой же невидимый товарищ, – глянь, сколько я дров наколол, ты же знаешь, для меня это сущее наслаждение!»

– Твила!

Крик мастера заставил ее встрепенуться и оторваться от унылого зрелища и еще более унылых мыслей. Гадая, зачем она могла ему понадобиться, Твила буквально скатилась со ступенек и замерла, не зная, что ее поразило больше: то, что Эмеральда Бэж стоит в их гостиной, или то, что над ней раскрыт кружевной зонтик от солнца (второй, от дождя, держала в руках ее компаньонка). Поверх туфелек из кремовой прюнели[15] были надеты изящные калоши в белый цветочек, а на руках красовались муслиновые митенки[16].

Все трое, включая мастера, подняли головы.

– Твила, подойди, госпожа Бэж была так любезна, что самолично занесла потерянную тобой вещицу, это ведь твоя?

Твила глянула на тканевый прямоугольник, поблескивающий серебристыми прожилками, и едва не захлопала в ладоши. Это был платок, который она обронила накануне.

– Да, госпожа! Не могу выразить, как я вам благодарна!

Эмеральда благосклонно улыбнулась и передала его компаньонке (держа самыми кончиками пальцев, так что казалось, она держит его и вовсе ноготочками), а компаньонка протянула ей.

– Ты сама его вышила, Твила? – Голос у Эмеральды Бэж оказался мягоньким, как подтаявшее масло, и трепетным, как колокольчик на ветру. Такого можно достичь лишь упорными тренировками.

– Да, госпожа.

– А что это за ниточки? Чудный, наиочаровательнейший материал! Не так ли, Габриэлла?

– Истинно так, госпожа.

– Это не ниточки, а волосы, – пояснила Твила, – моей подруги, Дитя.

Эмеральда бросила еще один любопытный взгляд на платок, но снова взять его в руки, чтобы рассмотреть получше, не пожелала. Вместо этого она повернулась к хозяину дома:

– Откровенно говоря, мастер Блэк, цель моего визита выходит за рамки вышеозначенной вами причины, однако истинное намерение я не хотела раскрывать до тех пор, пока не получу возможность лично убедиться в авторстве сего узора.

– А?

Эмеральда наморщила лобик и бросила страдальческий взгляд на свою компаньонку.

– Моя госпожа хочет сказать, что уж больно вышивка ей приглянулась, – пояснила Габриэлла, и пока она говорила, Эмеральда согласно кивала в такт словам, – а потому интересуется, смогла бы девушка и для нее такое делать?

– В смысле, вышивать для вас платки, госпожа? – вклинилась Твила, не веря своим ушам.

– Не только платки, – снизошла Эмеральда. – Каминные экраны, шали, перчатки, занавески и множество прочих вещей, отчаянно нуждающихся в подобного рода изюминке. Ответь (только сперва хорошенько подумай!), ты бы сумела справиться с такой, прямо скажем, ответственной и непростой работой?

Твила ответила далеко не сразу: сначала помешало радостное волнение, а потом – желание придумать в ответ какую-нибудь столь же красиво заверченную фразу. Ей это никак не удавалось, и наконец, видя, что пауза затягивается, а калоша так нетерпеливо постукивает о дощатый пол, что цветочки на ней грозят осыпаться, выдавила:

– Да.

– Чудно! Вот и договорились. Сможешь приступить сегодня? Габриэлла, обеспечь Твилу возможностью обзавестись расходным материалом.

Сказав это, Эмеральда отвела взгляд и принялась с глубочайшим интересом изучать потрепанную обивку кресла. И только когда компаньонка начала отсчитывать медяки, Твила поняла, что та имела в виду. Похоже, воспитанным барышням не полагалось затрагивать столь щекотливую тему, как деньги, а может, и вовсе знать об их существовании. Эмеральда даже отошла подальше, видимо, чтобы не слышать звона, и вернулась, лишь когда с постыдной частью было покончено.

– С чего бы вы хотели начать, госпожа? – спросила Твила.

Когда дверь за всеми тремя закрылась (Твила побежала в мелочную лавку, чтобы накупить ниток, лент, бусин и прочей чепухи для своего нового занятия, а Эмеральда с Габриэллой отправились восвояси), Эшес, не удержавшись, рассмеялся. Накануне он всю голову сломал над тем, как получше обернуть дело с работой, но до такой глупости не додумался. Поистине, жизнь никогда не перестает удивлять!

Не успел он отойти от двери, как раздался новый стук. Вздохнув, он снова отодвинул засов.

От оранжевой вспышки на фоне серого дождика захотелось зажмуриться. Не так уж часто Эприкот Хэт покидала свою мастерскую, поэтому первым делом он справился о ее самочувствии. Потирая ручки и постреливая глазками по сторонам, она сообщила, что прекрасно себя чувствует. А потом она говорила. Много. Про чудесную и лишь слегка дождливую погоду, про Твилу, про новое блюдо в трактире «Зубастый угорь», про Твилу, про преимущества конского волоса над козлиным при сооружении париков, про Твилу, а в заключение посетовала, что климат не позволяет выращивать здесь финиковые пальмы. Эшес так и не понял, зачем она приходила.

Еще через час, когда он был в своем кабинете, в дверь снова постучали. Может, сегодня вообще оставить ее нараспашку, в порядке исключения? Скрипнув зубами, он оторвался от медицинского справочника, из которого делал выписки, и несколько раз позвал Розу, но та осталась глуха к его призывам (уже не в первый раз за сегодня ее слух страдал подобным образом), пришлось идти открывать самому.

– Чего тебе, Даффодил?

Эшес и не пытался скрыть неприязнь в голосе. Парень ему не нравился.

– Твила дома?

И только что начал не нравиться еще больше.

– Нет.

– А скоро вернется?

– Не знаю.