Варвара Ветрова – Шанс для дознавателя (страница 53)

Я отбрасываю перо и в порыве эмоций закрываю руками лицо. Дело, которое всего несколько минут назад представало передо мной невнятными намеками, теперь собрано в логичную цепочку, четко и ясно отображающую всю последовательность действий.

Моррис и инквизиторы, которые подделывали дела из архива. Наверняка где-то в доме Гордона хранятся настоящие документы — взамен тех фальшивок, что были вложены в безликие четные папки строгого учета. Роль архивариуса теперь тоже понятна — без его участия вряд ли состоялась подмена. Уж не знаю, как долго они трудились — но работа, судя по всему, проделана основательная.

А затем их удалили с поля игры. Убрали в Нойремштир от греха подальше — заодно усилив охрану города для пущей безопасности. Вот только Вермейера упустили — и неизвестный убийца сделал свою работу с филигранной четкостью. Зачем только?..

Пометив и этот вопрос, я двигаюсь дальше — скольжу по цепочке установленных фактов, едва успевая делать выводы.

После того, как дела были сфабрикованы и перенесены в архив, в дело вступили Максвелл и Лавджой. Алвис, наверняка, отозван откуда-то со своей работы и был сбоку припеку — ведь ни Риндан, ни Вальтц о нем не упоминали.

А почему?

Я хватаюсь за эту мысль моментально, не успев толком ответить на вопрос, зачем она мне. Почему именно Алвис? Они же могли оставить кого-то из действующего инквизиторского состава — а вместо этого приехали втроем. Интересно, с кем третий инквизитор работал вместе — с Ринданом или Лавджоем?

Мои размышления прерывает стук в дверь — Терра, обиженная моим игнорированием её стряпни, решительно идет в атаку. И я не спорю — послушно спускаюсь вниз, на кухню, где на столе меня ждет внушительная тарелка борща.

— Почта была? — берусь за насущное я, вооружаясь ложкой.

— Только газеты, — кивает девушка на стопку на краю стола. Верхний разворот желтоватой бумаги опять украшен карикатурой кардинала. Я усмехаюсь — у Максвелла наверняка есть влиятельные знакомые наверху. Иного объяснения тому, что на главной полосе выходит фальшивая новость, у меня нет.

После обеда, с трудом отказавшись от добавки, я сбегаю наверх. Терра успела похозяйничать и здесь — постель перетряхнута и в воздухе витает едва ощутимый аромат полыни. Камин растоплен и весело потрескивающие огоньки пламени вызывают желание усесться рядом и неотрывно смотреть на огонь. Но мне не до этого — сытный обед вернул мне сонливость и теперь, чувствуя, как веки наливаются тяжестью, мне больше всего на свете хочется спать. Я не отказываю себе в этой маленькой прихоти, засыпая быстрее, чем голова касается подушки.

Будят меня голоса. Один, потоньше, явно принадлежит горничной. Терра частит, словно пытается уместить в небольшой миг как можно больше слов. Её собеседник хранит молчание, но мне почему-то кажется, что я знаю, кто сейчас находится внизу и терпеливо сносит болтовню девушки. И мои догадки подтверждаются быстрее, чем я успеваю подумать — низкий, бархатный голос с незабываемой хрипотцой бросает всего одно слово — короткое, неразличимое — но в моей груди будто вспыхивает маленькое солнце.

Риндан.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я набрасываю домашнее платье и даже поясом пренебрегаю — оставляю его змеей лежать на полу. Внизу хлопает дверь — но я уже стремглав несусь по ступенькам, перепрыгивая самые скрипучие. Плевать на нашу ссору — я должна…

Додумать я не успеваю, с разбега врезаясь во что-то большое, теплое и пахнущее можжевельником. И — замираю, осознав главное.

— Мейделин… — едва ощутимое касание к волосам заставляет меня задержать дыхание и податься навстречу, подставляя его пальцам свой висок, скулу, подбородок. Зеленые глаза в полумраке прихожей горят двумя изумрудами.

— Риндан… — исторгаю я и этого хватает: в животе начинает пульсировать и, смутившись этого изучающего, осторожного взгляда я прячу лицо у него на груди. И он понимает — моей макушки касаются теплые губы, вызывая у меня полувздох-полустон.

— Мисс Уилсон благородно нас покинула, отправившись за покупками, — хрипло шепчет инквизитор, перебирая мои пряди, — признаться, я хотел бы поговорить в другое время, но ты не оставила мне шансов.

— Это ты сам себе их не оставил, — я с плохо скрываемым сожалением отрываюсь от Максвелла, все ещё не решаясь поднять взгляд, — мне пришлось искать ответы самостоятельно.

— Поэтому я и здесь.

Я все-таки поднимаю глаза. В полутьме коридора я вижу только его силуэт и половину лица, освещенную кухонной лампой. Инквизитор серьезен — он разглядывает меня без тени улыбки, скрестив на груди руки и едва заметно покачивая головой. И я окончательно смущаюсь — вспыхиваю и отворачиваюсь, рассматривая причудливый рисунок стен.

— Итак, Мейделин…

Я не отвечаю, покусывая губы и понимая, что разговор наклевывается серьезней некуда. И не ошибаюсь — уже в следующий миг инквизитор берет меня за руку и тянет на кухню. Усаживает в кресло, набрасывает сверху плед и, придвинув стул, занимает место напротив.

И молчит. Прямо как тогда, у Тревора.

Я не выдерживаю первой — и, криво усмехнувшись, все-таки подаю голос:

— Ты приехал или пешком дошел?

Риндан встряхивает головой и его распущенные волосы падают на плечи:

— Ты все-таки говорила с Вальтцем.

— И он рассказал мне много интересного.

— Не сомневаюсь. Я частично отозвал ему контракт.

Звучит интересно и я не собираюсь сдерживаться в вопросах:

— Зачем?

— Подумал, тебе не помешает информация. Джоверд доходчиво объяснил мне, что ты не из тех дознавателей, которые будут довольствоваться малым.

Джоверд. Вместо привычного “Джо” это звучит странно — я уже успела подзабыть полное имя нашего семейного исследователя. Но это тоже многое объясняет.

— Я смотрю, вы сблизились.

— Определенно. Даже несмотря на то, что я не ожидал тебя там увидеть. Хотя, после того, как вспомнил, что ты рассказывала о своей семье, понял, что все сходится.

Я отстраненно наблюдаю, как его рука захватывает в плен мои пальцы и поддаюсь. Это соблазнительно, сладко и вызывает желание продолжить прикосновение. Но… сейчас не время.

— Зачем ты пришел?

— Увидеть тебя. И ответить на оставшиеся у тебя вопросы.

Теперь качаю головой уже я.

— Их много.

— Знаю. Но тем не менее, — Риндан взмахивает рукой и по всей кухне разлетаются зеленоватые искры.

Я знаю это заклинание. В столице его называют ментальным щитом глухоты, но у нас ограничиваются только последним словом. А значит, все, что будет произнесено в кухне в ближайшее время, здесь же и останется.

Кроме эмоций, конечно. Они будут дрейфовать по всему дому, постепенно вылетая за его пределы и развеиваясь до тех пор, пока не станут ничем.

— Итак, моя любопытная несносная женщина, что же тебе интересно?

Кажется, не шутит. Только глаза поблескивают в полумраке кухни. Я прикусываю губу, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло. Интересно, мы когда-нибудь сможем поговорить о деле без… всего этого?

— Про Морриса я уже поняла, — нечеловеческим усилием мне удается сохранить контроль на голосом. Звучит… неплохо — будто накануне я напилась студеной воды. Но и так сойдет, — вы фальсифицировали дела для того, чтобы закрыть архив. Зачем?

— На нем многое сходится. Как ты знаешь, изначально архив был отдельно стоящим зданием. Лаержская крепость была воздвигнута вокруг него, у неё отдельный фундамент.

Это-то я знаю. Правда, есть нюанс.

— Хранилищ два. Старое и так запечатано.

— Из нового в него есть пара ходов. Я не мог допустить, чтобы оставались подобные лазейки. Но, выставь мы охрану, возникли бы вопросы.

— И вы решили ситуацию комплексно.

— Именно.

И тишина. Лишь зеленые глаза с прежней иронией смотрят на меня. Но я пытаюсь бороться.

— А Вермейер?

Инквизитор серьезнеет. Тихо вздыхает, глядит в окно и между его бровей залегает морщинка.

— С Вермейером сложнее. Возможно, его убийство связано с одним из древних ритуалов темных веков. Но я пока в этом не уверен.

— То есть…

Я не договариваю. Информация о том, что инквизитор послужил разменной монетой в играх фанатиков, слишком неожиданна для того, чтобы её принять. Я и не могу — откидываюсь на спинку кресла и массирую пальцами виски, пытаясь хотя бы осознать прозвучавшее.

— Верно. К сожалению, он оказался не в то время и не в том месте. По крайней мере, я склонен в это верить.

— То есть, ты отрицаешь злой умысел?

— Злой умысел в делах подобного масштаба всегда присутствует по умолчанию. И, к сожалению, за все почти тринадцать лет своей работы я до сих пор к этому до конца не привык.

Он молчит, а затем тихо, почти обреченно добавляет:

— Хотя я бы все отдал за то, чтобы наше следующее поколение росло без страха столкнуться… с подобным.

Фраза инквизитора о детях, оброненная в разговоре с Джо, вспоминается без труда. И в другое время я бы обязательно поинтересовалась, что имел в виду инквизитор, но сегодня мне почему-то хочется лишь молчать с ним рядом.