Варвара Оськина – И солнце взойдет (страница 9)
– Колину бы понравилось здесь, – хмыкнула она, посмотрев на снимок чьей-то огромной фары, и, когда Роше удивлённо повернулась, пояснила: – Фастфуд, море горчицы и кетчупа, а ещё повсюду автомобили.
– Ясно, – скупо откликнулась Рене и перевела взгляд на свои пальцы, в которых крутила протянутый ей кофе. Дешёвая бодрость из утрированной крепости.
– Вы голодны? Можем заказать что-нибудь, – деликатно поинтересовалась Энгтан, чей тусклый блеск украшений и дорогое пальто смотрелись здесь инородно.
Рене не была точно уверена, да никогда бы и не подумала пересчитывать чужие канадские доллары, но чувствовала кожей это слегка выпяченное напоказ благополучие. Несмотря на уровень жизни сейчас, детство прошло среди вот таких же людей: богатых, властных и всегда эгоистичных. Потому она не знала точно, к добру ли эта их встреча. Что-то во всём облике сидящей напротив женщины тревожило и вынуждало постоянно возвращаться мыслями к Женеве. Тем временем, не дождавшись ответа, Энгтан напомнила о себе:
– Рене, раздумываете, как соблюсти приличия и при этом съесть огромный бургер? Не волнуйтесь, Колин приучил меня ко всему.
– Нет-нет, вовсе нет. К тому же я не ем подобную… пищу, – спохватилась она и покосилась на фотографию огромного poutine в закреплённом на столе держателе. От одного взгляда на жирный картофель Рене почувствовала, как нервно сжалась поджелудочная.
– Разумеется. Чарльз говорил, вы танцуете. – Миссис Энгтан сделала глоток, и, очевидно, только потрясающее воспитание и выпестованная странными пристрастиями сына сила воли не позволили ей тут же выплюнуть напиток обратно. Рене слегка улыбнулась.
– Танцевала.
Она машинально потянулась к шраму, но одёрнула себя. Это, конечно, не укрылось от взгляда Лиллиан Энгтан, однако та ничего не сказала. Лишь предприняла ещё одну смелую попытку распробовать кофейный концентрат, которая опять оказалась тщетной. Возникла пауза, во время которой Рене позволила себя хорошенько рассмотреть, пока сама пыталась собраться с мыслями. Но когда ей наконец показалось, что она нашла нужные слова, миссис Энгтан заговорила первой. И то ли это было простым совпадением, то ли всё читалось на её лице, но сидевшая напротив женщина сухо проговорила:
– Для меня не секрет, о чём вы хотели поговорить с моим сыном, мисс Роше. Тем не менее ради вашего же блага прошу: не вмешивайтесь в это дело. История старая, вы многого не знаете.
– Теперь при всём желании не получится, – грустно улыбнулась Рене. – Такие разговоры требуют определённого времени, места и настроения. И мне отчего-то казалось, что именно сегодня ваш сын смог бы если не понять, то простить…
– Волнуетесь о душе?
– Всего лишь люблю справедливость, – отрицательно покачала головой Рене.
– И не выносите конфликтов. Да-да, Чарльз как-то упоминал.
– Скорее, просто считаю их бессмысленными.
– Даже когда они помогают решить противоречия? – усмехнулась Энгтан.
– Я действительно не люблю ссор. – Рене тихо рассмеялась и подняла руки.
Миссис Энгтан чуть напряжённо улыбнулась в ответ и уставилась на свой стакан с кофе. Крутанув тот пару раз в тонких пальцах, она на секунду поджала губы, а затем с непонятным вызовом взглянула прямо в глаза.
– Думаю, довольно очевидно, что мы здесь не ради обсуждения наших семейных дрязг.
– Это действительно не моё дело, – искренне согласилась она.
– У меня есть к вам пара вопросов, которые лучше задать без лишних свидетелей… – Откашлявшись, женщина неожиданно прохладно улыбнулась и спокойно закончила фразу: – Я хотела спросить, как он ушёл.
И Рене хотела бы найти в этой фразе хоть каплю сожаления или грусти, но всей своей кожей чувствовала, что бесполезно. Лиллиан Энгтан не грустила о своём брате. Она… она не могла сказать, что именно чувствовала сейчас Энгтан.
– Мисс Роше… – напомнила о себе сестра профессора Хэмилтона, когда пауза затянулась. – Я читала результаты вскрытия, у меня есть на руках эпикриз. Но только вы были с ним в последние минуты, прежде чем спасать стало некого. Так… как?
Рене закусила губу. В голове проносились тысячи слов, от формальных «спокойно» до бессмысленных «это было ужасно», однако ни одно из них не могло описать – КАК.
– Когда я пришла, профессор был уже без сознания, – пробормотала она наконец и замолчала, наткнувшись на жадный взгляд.
– А на операции?
Она вдруг поняла, что не знает, чего на самом деле хотела эта женщина, которая чуть наклонилась вперёд и продолжила:
– У вас была совместная операция. Что-то случилось ещё там? Я знаю, после этого его никто не видел, но…
– Это неправда, – перебила Рене, а сидевшая напротив женщина вдруг жутковато улыбнулась. И неожиданно возникло ощущение, будто кто-то попался в ловушку. Рене? Мёртвый профессор? Проводивший вскрытие врач? Или кто-то ещё?
– Медсестра из вашего отделения сказала, что Чарльз отправился в кабинет, где его и нашли.
– Верно, однако профессор был не один. По крайней мере, какое-то время. – Она нервно сцепила и расцепила руки. Боже, как ей не хотелось признаваться, но и лгать не выходило. – К нему пришёл посетитель, и у них вышла нехорошая ссора, которую слышала Энн. Та самая медсестра, что общалась с вами.
– Почему же она не сказала?
– Думаю, не хотела волновать вас. А может, посчитала, что эти события не связаны между собой.
– А вы так не считаете?
Рене покачала головой.
– Я стараюсь не судить людей. Люди ругаются, люди мирятся. Такое происходит ежедневно…
– Но не всегда от этого кто-нибудь умирает, – резонно заметила миссис Энгтан.
– Да.
– Так всё же что думаете именно вы? Говорят, вы талантливый врач.
Доктор Роше дёргано улыбнулась. Вот и всё… ловушка была для неё.
– Я не могу дать вам нужный ответ, миссис Энгтан, потому что являлась предметом того самого спора.
– Поясните.
– Профессор Хэмилтон хотел отправить меня в Монреаль на стажировку. Чтобы заручиться согласием больницы, он организовал конференцию и… демонстрационную операцию. К сожалению, мне не удалось произвести достаточного эффекта на нужного человека, о чём тот сообщил моему наставнику в весьма грубой форме.
Услышав последнее, Энгтан скептически хмыкнула и подняла тонкую светлую бровь.
– Любопытно. И как же звали этого привереду? Специалистов уровня моего брата считаное количество… – Однако, заметив виноватое выражение на лице Рене, прервалась, а затем досадливо цокнула. – Хотя бы как он выглядел? Что, тоже нет?
– Высокий, темноволосый. Если честно, его машина запомнилась нам куда больше. – Рене смущённо отвела взгляд.
Повисла короткая пауза, во время которой миссис Энгтан даже перестала вертеть в пальцах стаканчик с остывшим кофе, а затем вкрадчиво переспросила:
– Машина?
– Да. Такие всегда привлекают внимание, даже если в них ничего не понимаешь. К тому же её появление вышло слишком уж громким для нашего тихого городка. Разумеется, это вызвало у всех повышенное любопытство. Здесь, в Квебек-сити, таких и не сыскать… – пробормотала Рене и задумчиво добавила: – Да и некуда на них ездить.
– Вот как. Значит, скандальный специалист – любитель громкой музыки, – словно обращаясь к самой себе, сказала Энгтан. И вновь тёмно-вишнёвые губы чуть жутковато растянулись.
– Я не говорила, но вы угадали. У нас даже стёкла дрожали.
– Вот как… – снова задумчиво произнесла женщина, потом откинулась на спинку пластикового стула и поднесла к лицу руку.
Она осторожно провела по подбородку кончиками пальцев, потёрла переносицу, и Рене могла ошибаться, но, похоже, это была попытка скрыть выражение откровенного самодовольства. Неожиданно Лиллиан Энгтан вскинула взгляд и уставилась прямо в глаза не ожидавшей такого девушке, прежде чем откровенно фальшиво улыбнулась.
– Последний вопрос, мисс Роше, и я вас отпущу.
– К кому именно на стажировку собирался отправить вас Чарльз?
Взгляд миссис Энгтан был неимоверно тяжёлым, столь же плотным, как отсыревшая земля, как намокший под дождем плащ, как… Господи! Рене отчего-то нервно сглотнула, прежде чем произнести враз пересохшими губами шесть слов.
– К Колину Энгтану. К вашему сыну.
Рене сидела за столом в ординаторской и машинально раскачивала и без того расшатанный стул. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Её взгляд бездумно следил, как мерцал на экране портал для резидентов. Голубыми конвертами там светились пятнадцать заявок в больницы провинции, и по прошлому опыту она уже знала, что впереди её ждут изматывающие недели бесконечных интервью. На них тщательнейшим образом проверят её теоретические знания, зачитают curriculum vitae и едва ли не по буквам разберут скопившиеся за десять лет публикации в научных журналах. А после всего останется только ждать и надеяться, что её не сошлют куда-нибудь на отшиб Тадусака. Несмотря на полученный вид на жительство, Рене была чужой для этой страны. Она вздохнула и снова качнулась на стуле.
Спустя несколько дней после похорон отделение нейрохирургии жило в привычном темпе, не в силах хотя бы на минутку остановиться и отдышаться. Кто-то куда-то спешил, кто-то что-то зубрил или же с криками обсуждал, наставники ругались на резидентов, резиденты спорили между собой: кто виноват и что стоило делать. Из динамиков то и дело доносилось привычное информирование про «код синий» где-нибудь в неотложке, после чего сразу слышался топот. Крутанувшись в кресле, Рене замерла и упёрлась взглядом в светло-зелёный костюм операционной сестры.