Варвара Оськина – И солнце взойдет (страница 15)
А такси всё углублялось в переплетение улиц и подземных тоннелей, и чем мельче становились за спиной высотки делового центра и длиннее ленточные домики спальных районов, тем отчётливее становилось понимание, что со своим везением мадемуазель Роше умудрилась выбрать самый неблагополучный квартал в самом безопасном мегаполисе Канады.
Её новый дом располагался на пересечении двух магистралей (о чём, вообще-то, хозяин мог бы предупредить), и стоило жёлтой машине свернуть с автотрассы, как мимо потянулись промзоны. Потом те сменились на испещрённые ржавыми потёками домишки, которые чередовались со вполне приличными особняками, однако следом на глаза попались перевёрнутые мусорные баки, остовы старых пикапов и довольно хмурые лица идущих по своим делам горожан. А потом машина остановилась на каком-то грязном углу, не удосужившись даже припарковаться, и заглушила мотор.
В этот час улицы были пусты. С двух трасс доносился грохот проезжающих автопоездов, стук колёс о стыки моста, а где-то слева лязгали инструменты в двигателе ржавого тягача. Тот стоял прямиком на давным-давно развороченном газоне и, кажется, вытряхнул всё своё масляное содержимое на украшенный выбоинами асфальт. Именно в этих грязных внутренностях сейчас копался толстый пожилой механик.
Рене вышла из машины и огляделась. Что же, никакого сравнения с тихим старым Квебеком. Но это ведь к лучшему? Она вновь осмотрелась и успела в последний миг отступить, когда мимо прошуршала пустая упаковка из-под сухой лапши, следом раздался небрежный стук чемодана.
По скрипучей деревянной лестнице Рене поднималась со всей осторожностью, но всё равно зацепилась за давно отпавшую решётку ограды. Та, скорее всего, должна была стать непреодолимой преградой на пути вора, однако болталась лишь на одном торчащем гвозде и могла защитить разве что от особо глупых ежей. Перехватив поудобнее стакан с герберой, она отцепила грязный подол некогда белого платья, расправила складки плаща и нажала на дверной звонок. В ответ – тишина. Попробовав ещё разок, Рене поняла, что тот попросту неисправен: торчащие прямо из стены обрезанные провода были на редкость красноречивы.
– Эй, мадемуазель, – раздался хриплый вопль на французском, и Рене обернулась. Снизу на неё смотрел тот самый механик. Он небрежно вытирал руки о грязную рубаху, пока изучал представшую перед ним девушку. Впрочем, Рене тоже не теряла времени. Потерев шрам, она мгновенно вычленила из сотни менее важных симптомов свистящую одышку, определённо отёкшие руки и общую одутловатость. Значит, проблемы с сердцем, а может, и с печенью. Тем временем мужчина подошёл ближе. – Ты, что ли, Роше?
– Да. А вы Джон Смит? – начала было Рене, но её не дослушали.
– Вот же ромашка досталась, – проворчал механик, а затем смачно высморкался прямо на асфальт. – Короче. Правила простые. Не шуметь, мужиков не водить, музло своё громко не включать. Ясно?
– Вполне, – осторожно ответила она.
– Твоя квартира наверху. Моя – внизу. Услышу топот – вылетишь вместе со своим кустом быстрее пакета с мусором. Если будешь поздно возвращаться, то сзади дома есть пожарная лестница и дырка в заборе, чтобы не будить меня. Оплата ежемесячно. Наличными. Это тоже ясно?
– Более чем. – Улыбка вышла нервной. Ладно, могло быть и хуже. Ведь так? В конце концов, что ещё она хотела за такую цену… Тем временем Смит откашлялся и снова сплюнул.
– Твой вход слева. – Он кивнул в сторону двух одинаковых дверей, которые виднелись из-за спины Рене. – Ключи в почтовом ящике, а все твои пожитки стоят внизу у лестницы.
– Спасибо, что занесли коробки, – искренне поблагодарила она, на что старик брезгливо фыркнул.
– Ещё чего. Грузчиков своих благодари. В жизни бы не стал корячиться.
Он снова всхрапнул, покачал головой и, очевидно сочтя беседу исчерпанной, поковылял обратно к своему тягачу. Ну а Рене вновь огляделась и по мокрому асфальту поняла, что ей отчаянно повезло. Похоже, в Монреале совсем недавно закончился дождь.
Вещи и правда нашлись прямо около старой лестницы, что вела на второй этаж. Пятнадцать тяжёлых коробок, на которых то и дело встречались нарисованные Энн забавные рожицы и послания вроде:
Рене вообще считала, что ей повезло. Дом оказался построен из камня, а не из опилок, как большинство канадских малоэтажек, так что, когда этой зимой провинцию вновь накроют метели, есть все шансы пережить несколько дней без света, воды и, самое неприятное, отопления. Приободрившись, она подхватила герберу, свой чемодан и отправилась покорять скрипучие высоты.
Снятая впопыхах квартира оказалась крошечной и довольно убогой. Голые стены с чуть облупившейся краской, полутёмная ванная, спальня и, конечно, гостиная, что отделялась от кухни длинным диваном. У Роше ушло два часа, чтобы перетаскать вещи наверх, и четыре – на попытки их все уместить. Так что поздним вечером, бережно развесив свои акварели, она только успела проверить герберу, что устало поникла в найденном на заднем дворе старом горшке, а после без сил упала в кровать. От той тянуло пылью и затхлостью, но Рене было уже наплевать. Всё, о чём она мечтала, – спать, спать, спать.
Первое монреальское утро оказалось солнечным, морозным и ветреным. Всю ночь влажный ветер мотался по острову, натыкался на здания и стремительно пролетал под мостами, гудя меж тревожно раскачивающихся проводов. Этот гул сливался с шумом двух автострад, и Рене даже во сне слышала свист, с которым тот забирался в щели под рамой и качал закрытые жалюзи. То были новые тревожные звуки. Они заставляли что-то нервно сжиматься внутри и ворочали в голове тяжёлые мысли, не давая провалиться в безмятежные сновидения. В полудрёме Рене бродила по коридорам и переплетениям лестниц, улавливала знакомый гул операционных и постоянно где-то издалека ловила отзвук того самого голоса:
Она хотела о чём-то спросить незнакомца, искала глазами в длинных и извилистых коридорах, но затем налетал ветер, и гигантские волны разбивались о камни. Тогда Рене снова ворочалась под сбившимся одеялом, не в силах выбросить из головы странную встречу. Она закрывала глаза и видела ровную строчку на чёрной кожаной куртке, контрастно бледную широкую кисть с выступающим рисунком вен. Ощущала тепло руки сквозь время, расстояние и ткань давно снятого платья. А потом резко подскочила на кровати, стоило в рассветном полумраке раздаться тихому щелчку приёмника. Секунда тишины – и в комнате зазвучала музыка.
– Тише ты! – Рене дёрнулась, чтобы накрыть приёмник подушкой, но немедленно замерла, когда на пол посыпались забытые с вечера справочники по хирургии. Они шумно ударяли твёрдыми корешками по тонкому дощатому полу, пока сердце в груди отчаянно трепыхалось. О нет! Нет-нет-нет!
Невозмутимо напевал Моби из-под тонкого слоя синтепона, пока Рене лихорадочно прислушивалась к каждому шороху и всё сильнее прижимала к себе древнего, но бодрого уродца.
– Пожалуйста! Ну пожалуйста, замолчи, – бормотала она, а сама пыталась не глядя нащупать кнопку выключения. Но приёмник разошёлся не на шутку:
Больница общего профиля Монреаля располагалась у подножия горы Мон-Руаяль, что своей лесистой плоской верхушкой будто бы насмехалась над острыми пиками далёких высоток. С каждым порывом мягкого ветра оттуда на каменные мостовые доносился аромат золотившихся клёнов, с которыми сливалось здание цвета песчаных откосов. Вереница подземных пешеходных тоннелей, которыми так славился город, лишь парой кварталов не доходила до дверей в крупнейшую клинику. И Рене, прильнув к окну автобуса, наблюдала, как понемногу, словно из-под асфальта, вырастал огромный больничный комплекс. Он показывал себя постепенно. Медленно поднимал упирающуюся в небо колонну центрального здания, чтобы в один момент, когда двигатель в последний раз натужно взревел, раскинуться корпусами да крыльями вдоль проспекта Седар. Больница была огромной. Гигантской настолько, будто хотела своей высотой и масштабностью превзойти все до единого новомодные центральные застройки. И настолько же основательной, что в лучах медленно поднимающегося солнца казалась похожей на форт.
Крыло главного врача со скромной пластиковой таб-личкой