Варвара Оськина – Бумеранги. Часть 1 (страница 3)
– Если тебя что-то не устраивало, почему молчал? Почему не сказал сразу?
– Почему не сказал?! – по ванной комнате эхом прокатился злой смешок. – Вот только не делай вид, что не понимаешь…
– Но я действительно не понимаю.
Джил не шутила и не издевалась. В данную минуту она не могла найти ни единой причины, почему ради неё стоило идти на такие жертвы. Джим не врал. Это было видно по его глазам, по ещё больше побледневшим щекам и алевшим кончикам ушей.
– Проклятье! Я дал тебе возможность поиграть в большую политику. Закрыл глаза на безрассудство в Иллинойсе, когда ты не спала ночами и тащила на себе «кандидата из народа» в губернаторское кресло. Смирился с Вашингтоном, этой дырой для
– Я не знала, что для тебя это настолько в тягость. – Джиллиан нервно стиснула руки, ощущая надвигающуюся непоправимость сказанных слов. Бить по больному они умели оба, но она не станет устраивать эскалацию конфликта на пустом месте. – Понимаю, тебе надо выговориться. Но давай обсудим всё позже, когда ты успокоишься и…
– Что «и»? Ты думаешь, я газет не читаю, сидя в кабине самолёта где-нибудь над Средиземным морем? Или не смотрю телевизор? Третье тысячелетие на дворе, я умею пользоваться интернетом. Успешная жена – отличная строчка в моём досье и прекрасный пункт для дальнейшей карьеры, но ты зашла слишком далеко. – Он мерзко ухмыльнулся и протянул: – Железная стерва. Рыжая ведьма Конгресса. Лоббистская сука.
И Джиллиан вздрогнула, услышав данное ей газетчиками прозвище. Наверное, самое жёсткое из всех и, увы, чертовски верное.
– Не надо…
– Опять? Опять думаешь только о себе. Ты десять лет плюёшь на мои желания, а ведь я тоже человек!
Они посмотрели друг на друга, и каждый из них знал, что прозвучит дальше. Та самая тема поднималась множество раз и постоянно наталкивалась на преграды личных планов, других интересов и тайного позорного нежелания.
– Джиллиан. – Муж устало потёр лоб. – Я хочу нормальную семью, детей. Ты здорова, я здоров. Врач сказал, дело всего лишь в твоём постоянном стрессе…
Щека нервно дёрнулась, и Джил поспешила отвести взгляд. Стресс…
– Мы обсуждали это, – сухо откликнулась она и оттолкнулась от столешницы. Больно. Правда всегда грубо вскрывает старые раны, обнажая под зажившими шрамами застрявшую шрапнель прошлых баталий. А уж ложь… Сколько они обсуждают гипотетического ребёнка? Не счесть числа… – У нас был уговор. Сначала карьера, потом всё остальное.
– Хватит думать только о себе!
О’Конноли всё же не выдержал. Он в один шаг подлетел к жене, дёрнул за руку и резко развернул к себе. Попытка в очередной раз сбежать от разговора провалилась с треском едва не лопнувших от железной хватки косточек запястья. Господи, как же не вовремя…
– А я и не думаю, – зашипела Джиллиан и попыталась вывернуться из ледяных пальцев мужа, но тот держал крепко. – Пожалуйста, не сваливай всё на меня. Последнее время тебя не бывает дома так же часто. Ты месяцами обучаешь стажёров чёрт знает где, но я услышала твой упрёк. Все твои упрёки. И не знаю, что сказать…
– Не знаешь… – Он отпустил её столь внезапно, что Джиллиан пошатнулась и схватилась за широкие плечи мужа.
– Дай мне немного времени.
Она заглянула в его глаза. Джеймс смотрел настолько обречённо, что захотелось уткнуться в такую родную костлявую грудь и разрыдаться над собственной ущербностью. Но Джиллиан не могла или не хотела. Потому что где-то там, в очередном банкетном зале, ждала толпа лицемеров. Под светом софитов, звеня бокалами с шампанским, бродили проклятые ею и народом политики, что должны помочь выиграть лоббистской стерве очередную партию в бесконечных шахматах. И именно это, а не собственный муж или абстрактное семейное счастье, кощунственно интересовало Джиллиан намного сильнее. А потому, со всей ясностью осознавая собственную ложь, она проговорила:
– Обещаю, ещё один клиент, и всё.
Слова прозвучали, и Джил вынужденно поверила сама себе. Отличная привычка: не сомневайся в искренности своего вранья, пока собеседник оценивает твою правдивость. Это работало всегда, обязано было и сейчас, но…
Но Джеймс молчал. Он не открывал рта так долго, что Джиллиан почти физически ощутила его сомнения. Муж знал её слишком хорошо. И в этой тишине одна за другой таяли возможности разобраться сначала в себе, прежде чем кинуть на дно своих кошмаров Джима. Это уничтожило бы его. Растоптало всё, чем он являлся и что представлял, выстраивая по кирпичику их семейную жизнь, пока она моталась между аудиториями, заседаниями и штатами. Однако пауза затягивалась, а они так и стояли друг напротив друга, связанные стольким, но неумолимо отдаляющиеся. И когда Джиллиан уже хотела сделать хоть что-то – обнять, поцеловать, соврать – Джеймс развернулся и направился в гостиную. На ходу он стянул с плеч китель, а потом замер, устало бросив тот на спинку бездушного пластикового стула. Такого же безликого, как выстроившиеся вдоль невнятного стеклянного стола собратья. Модно-уродливого, как висевшая на стенах в рамках тёмная, колючая абстракция. Весь их дом был именно таким – современным, но бездушным. Вроде обжитым, но невероятно чужим.
Быстрым уверенным движением выхватив с полки навесного зеркального шкафчика одну из обычных упаковок для лекарств, Джиллиан спрятала ту в клатч и направилась следом за мужем.
– Времени больше нет, – спокойно произнёс Джеймс, от пламенной речи которого не осталось даже следа. Муж был собран и холоден. Именно такой, каким она всегда его знала. – Меня переводят в высшее командование.
– Что?
– Моё повышение предусматривает наш переезд во Флориду, – почти по слогам отчеканил он. Джиллиан показалось, что дрогнула земля.
– Когда?
– У тебя есть месяц, чтобы закончить здесь дела. – Джим неопределённо махнул рукой и принялся равнодушно расстёгивать пуговицы идеально выглаженной рубашки.
– А если я не хочу? Что, если я не хочу заканчивать?
Джил могла поздравить себя, голос не дрожал. Она смотрела в спину мужа, сжав кулаки с такой силой, что острые ногти наверняка давно порвали тонкую кожу ладоней. Однако прозвеневший в тишине комнаты вопрос не произвёл никакого впечатления на Джеймса. Всё, чего удостоилась Джиллиан, лёгкого поворота головы и чуть прищуренного взгляда.
– У тебя нет выбора. Дорогая.
И, силы небесные, сколько же злой иронии, оказывается, можно вместить в короткое, якобы ласковое обращение.
– Не надо, Джеймс… Не поступай со мной так, – ошарашенно прошептала Джил, замерев посреди гостиной в чёртовом вечернем платье.
С металлическим лязгом на стол отправился ремень.
– Нет?
– Пожалуйста! – Она подошла и схватила бледные, усыпанные едва заметными веснушками пальцы, которыми О’Конноли методично, точно отсчитывал дни до краха, вынимал пуговицы из их петличек. Одна за одной. Без единого неверного движения. Но стоило его коснуться, Джим вздрогнул и поднял взгляд. – Не делай этого со мной. Не сейчас…
Джеймс замер, чуть склонив голову, и поглядел на неё сверху вниз. Забавно, даже на чудовищных шпильках Джиллиан была ниже его, едва дотягиваясь носом до ямочки между ключицами. Она вдохнула родной запах мужа и ощутила сдавливающую горло удавку. Может, и правда эта блажь пройдёт? Ведь у них всё было хорошо… Было ведь? Хаотическое, немного отчаянное мельтешение мыслей оборвалось лёгким касанием, с которым Джеймс огладил выступающие позвонки на обнажённой спине. А потом резко притянул к себе, чтобы зарыться носом в ярко-рыжие волосы, взъерошив сложную укладку и вдохнув полной грудью.
– Помнишь наше путешествие на Аляску? – прошептал он, лаская кончиками пальцев острые края лопаток. – Ты постоянно стонала, что тебе холодно. А когда мы добрались до ледников, сказала…
– Что твои глаза, как те вечные льды, – так же тихо откликнулась она. – С виду безмятежный тысячелетний покой, но внутри – бесконечные пороги и перекаты.
Джиллиан зажмурилась в попытке разобраться в мешанине чувств, что взметнулись вместе с воспоминанием.
Это был подарок Джеймса на её двадцатилетие. Господи, какой же счастливой она была, когда стояла на продуваемой всеми ветрами палубе их маленького круизного лайнера и любовалась открывшимся зрелищем. Джиллиан до сих пор помнила шорох, с которым они, миновав вход залива, нырнули вглубь небольшой бухты. Корабль плыл в льдистой каше, а из тумана, озарённый множеством полос света, к ним выползал Хаббард
Джил смотрела на это молчаливое в своей незыблемости величие и любовалась невероятным переходом цветов. Прозрачный, почти ярко-синий у самой молочной воды и едва ли не снежный, матово-сахарный на вершине. Как глаза Джеймса, который, прищурившись и заправским капитаном заложив руки за спину, стоял и смотрел вперёд. Высокий, стройный, уверенный, с чуть золотившимися на бледном солнце Аляски волосами. Герой то ли скандинавских легенд, то ли супергеройских комиксов, но весь её. От начищенных даже здесь армейских ботинок до опрятного воротничка белого поло, что торчал из-под джемпера. Надёжный. Тот, кого она надеялась однажды растопить, но в итоге замёрзла сама.