Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 88)
— Ну еще бы, — Элисия не могла удержаться от улыбки. — Расчлененки там хватает.
— Разве ж это расчлененка? — презрительно отозвался Том, бывший Гнев, и Элисия, читавшая некоторые секретные отчеты по долгу службы, не могла с этим не согласиться.
— Пойдем, — сказала Элисия, снова закрывая дверцу. — Я тебя чаем напою. Ну и книгу дам заодно.
Про себя она подумала, что Том, как всегда, удивительно кстати. Ну зачем, скажите пожалуйста, ему понадобилась «История пятого королевства»?.. Ясно же, что он совсем недавно вернулся в Столицу, узнал, что с Эдвардом, и явился ее подбодрить. Том всегда все понимает. И — удивительно! — он всегда все понимает правильно.
А она, Элисия?.. Она способна вообще хоть что-то правильно понять?..
Интересно, как Том рассчитывает ее отвлекать?.. Попытается ни в коем случае ничего не упоминать?.. Это будет весьма затруднительно, но, как известно, спецагенты — особенно, вот совпадение, спецагенты, работающие под началом Эдварда Элрика, — не ищут легких путей. Они ищут пути эффективные.
Когда они вошли и переобулись в домашние тапочки — Элисия в собственные, Том — в гостевые, Элисия сразу же прошла на кухню, но дверь закрывать не стала, чтобы они могли общаться. Она знала, что Том, как всегда, развалится на небольшом диванчике в гостиной и начнет вдумчиво изучать книжный стеллаж, оказавшийся напротив. В большинстве домов место напротив такого диванчика с некоторых пор начал занимать телевизор, но в квартире Элисиии телевизора не было вообще. Новости она получала по служебным каналам, а все остальное ей было в принципе не нужно.
Она знала, что сейчас Том задаст несколько вопросов, и даже знала, какого рода это будут вопросы…
— Ну ничего себе! Неужели Хорнби[10] переиздали?.. Несмотря на скандал?
— Скорее, благодаря ему, — отозвалась Элисия с кухни, повязывая передник.
— А куда запропастился Липшиц? Новый роман обещали еще осенью.
— Харви рассказал мне, что у него жена заболела, — Элисия как раз ставила чайник на плиту. — Поэтому он подзадержался с концовкой. Но весной, если все будет в порядке, книга должна выйти. Она будет называться… «Тьма ее сердца» или как-то так.
— Претенциозное название, тебе не кажется?
— Кажется. Но Липшиц любит удивлять. Кто знает?.. Вдруг получится удачно.
— Надеюсь…
Тут зазвонил телефон. На кухне зазвенела выпавшая из рук чашка. Том даже не вздрогнул. Он так и остался сидеть на диване со скучающим выражением лица, обозревая книжные полки. Он не смотрел в сторону кухонной двери, потому не видел, а скорее, знал, как Элисия выскочила оттуда и, потеряв на пороге шлепанец, на одной ноге допрыгнула до телефона, схватила бледно-зеленую трубку.
— Да?.. — это «да» прозвучало так, как будто Элисия только что спокойно лежала на диване, листая модный журнал.
Какое-то время она напряженно слушала, потом сказала ровным тоном:
— Спасибо, мистер Дэвис. Мне следует явиться на службу?
Еще одно молчание, на сей раз гораздо менее продолжительное, и девушка трубку повесила.
— Эдвард пришел в себя, — сказала она трудноописуемым голосом. — С ним все в порядке.
— Замечательно. А как тебе гость из другого измерения?..
— Ты об этом знаешь? — удивилась Элисия.
Том только фыркнул.
— Разумеется.
Элисия сообразила, что сказала глупость. Ну разумеется, она-то была всего лишь секретаршей и адъютантом Эдварда — пусть и весьма доверенным адъютантом — а Том, как-никак, аналитиком. Следовательно, вся информация сходилась к нему, потому что никогда нельзя знать заранее, что окажется полезным, а что нет. Сама же Элисия знала лишь то, что ей следовало знать.
Девушка всхлипнула и села на пол, — сперва на колени, а потом и полностью, — ничуть не заботясь о том, что дорогая шерстяная юбка ее светло-серого костюма может помяться. На глаза у нее навернулись слезы и вдруг хлынули неудержимым потоком.
— Слава богу… — шептала Элисия, размазывая слезы по щекам. — Слава богу…
А еще в ее всхлипываниях проскальзывало нечто вроде: «Ну за что мне это?!»
Том стоял рядом с Элисией и думал о том, что, несомненно, ее поведение — признак высочайшего к нему доверия: при ком другом Элисия не стала бы так рыдать. Однако лучше ему от этого не становилась.
Теперь Элисия выглядела совсем не красивой — слезы вообще редко кого красят. У нее потекла тушь с ресниц, а еще по щекам расплылись безобразные красные пятна, и она шмыгала носом, утирая его тыльной стороной ладони. Ей было так хорошо и так худо одновременно, что на стеснение сил просто не оставалось. А может быть, тут опять-таки все дело было в доверии.
— Элисия… — Том опустился на колени рядом с ней, что, было, несомненно, глупо — следовало поднять ее и усадить на диван. — Элисия… да не плачь же ты, дуреха эдакая!
Бесполезно: едва он приобнял ее за плечи, Элисия зарыдала еще пуще, прикрывая руками некрасиво растянутый рот.
— Элисия… — Том обнял ее и начал целовать, а потом отвел ее руки от лица и поцеловал в губы. Губы эти, как и следовало ожидать, были холодными, мокрыми и солеными. Том сам не понял, зачем он это сделал. Возможно, холодное логическое мышление, тщательно вырабатываемое в течении последних семнадцати лет, изменило ему. Привет разрушающим все и вся эмоциям, что едва не погубили его сразу после рождения?..
Когда Том осознал, что целует Элисию, первым его побуждением было отдернуть голову и извиниться, но в тот же момент он послал всю реальность под хвост гипотетическому коту. В самом деле: может быть, это их первый и единственный поцелуй за всю жизнь (за исключением того вполне возможного варианта последнего прощания закапыванием гроба… еще кто кого переживет). Так надо хотя бы попробовать насладиться им, что ли!
Собственно говоря, это был первый поцелуй вообще: пару лет назад, решив проверить, чего он стоит в этом плане, бывший гомункулус наведался в бордель. Его чуть было не выставили вон… и, в общем, наверное, выставили бы, если бы Том самым хладнокровным образом не сунул хозяйке под нос свое служебное удостоверение (то самое, на котором не положено указывать ни имени, ни фамилии). Мадам больше ему не перечила, и подыскала таки за соответствующую сумму соответствующую специалистку — не то небрезгливую, не то с фантазиями. В общем, что хотел, Том выяснил, но целовать ту женщину не целовал.
Ничего особенного в поцелуе как таковом не было — подумаешь, контакт слизистых оболочек. Однако сам факт того, что он целует именно Элисию, а не кого-нибудь, заставил сердце Тома колотиться так бешено, что он не удивился бы, если бы Элисия услышала этот звук и приняла бы его, скажем, за сигнал метронома, врубаемый после тревожного сигнала. Что сигнала не слышно — это не беда, сигнал она могла из-за рева и пропустить.
Одно хорошо, рыдать она перестала.
Когда Том отстранился, Элисия смотрела на него крайне изумленно. Том решил, что такого ошарашенного выражения он не видел даже на лицах членов общества Белой Книги, когда капрал Смитсон ногой вышиб дверь и ласково так предложил господам националистам «очистить помещение, а то накурено… полноте, вы же заболеете!» А ведь до сих пор Том холил и лелеял этот момент в своей памяти, как иллюстрацию человеческой способности удивляться.
— Вот оно как… — проговорила Элисия. — Вот значит что…
— В общем, тебе все понятно, — сухо произнес Том. Больше всего ему хотелось провалиться сквозь пол, так что он скорее бы действительно провалился, чем сказал бы хоть на слово больше.
«Я сейчас умру, — подумал он. — Вот просто возьму и умру…»
— Том… — на глаза Элисии навернулись новые слезы, так сказать, свеженькие, с пылу с жару. — Том, ты мой друг… ты мой лучший друг… и я очень люблю тебя, как друга, как брата…
«Все, можешь не продолжать», — хотел было сказать Том, но почему-то не смог.
Тут Элисия вдруг обняла его и поцеловала сама, притянув к себе. Это были удивительные ощущения. Объективно говоря, Том был гораздо сильнее Элисии. Ему ничего не стоило убить девушку — при всей ее солидной подготовке. Его физическая сила вполне позволяла схватить ее на руки и бежать с ней пару километров. Однако он был почти вдвое ниже Элисии ростом, и поэтому в ее объятиях вдруг почувствовал себя… ну, кем-то вроде плюшевой игрушки. Кому сказать, не поверят: Тому было это очень, очень приятно.
«Она знает, что такое неразделенная любовь, — думал Том, целуя лицо Элисии, — она точно это знает… И может быть, в другом настроении она ни за что бы не стала, но сейчас…»
Гордыня — смертный грех. Более того, гордыня — совершенно дурацкий путь очистить свою жизнь от всего, что могло бы ее украсить. Том уже успел стать достаточно человеком, чтобы научиться чувствовать влияние хода времени. Гладя руками плечи Элисии, он поклялся себе, что непременно сделает ее счастливой. Он знал, что это будет невероятно трудно. Знал. Но…
Счастье — это не достижение. Счастье — это состояние. Здесь и сейчас.