Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 66)
— Нет. Жена.
— Что?.. — Мари выглядела явно сбитой с толку. Потом она снова улыбнулась, но уже как будто через силу. — Ну да… может быть, и у нас все могло бы так повернуться, если бы он не пропал тогда… и эта их разница в возрасте…
— Не расстраивайся, — мягко сказал Альфонс. — Ясно же, что в этом мире он любит только тебя. Я вас достаточно наблюдал, чтобы это с уверенностью сказать. Как ты заметила, некоторые вещи никогда не меняются. Я достаточно знаю своего брата, чтобы худо-бедно понимать его двойника. К тому же, в нашем мире у них нет никакой разницы в возрасте. Там Эдвард меня старше. Они с Уэнди ровесники. А с твоим двойником он даже не знаком.
— То есть моего двойника ты у себя не встречал? — спросила Мари.
Альфонс промолчал. Он догадывался, что сейчас чувствовала Мари: выяснить, что люди, которые близки здесь, оказывается, близки и в параллельном мире… все, кроме нее. Она-то оказывается словно бы исключенной из тесного круга. Но сказать, что «да, встречал»… и что потом?.. Объявить все, как есть?.. Как-то оно будет странно… Очень странно. Да и сам Альфонс чувствовал себя ни лучшим образом. Он четко видел, что это не та Мари, что она очень похожа, почти, но все же отличается, самую чуточку… Разница почти мучительная: все так и кажется, что вот со следующим словом пелена слетит, что-то изменится, миры со щелчком встанут на место, и здешняя Мари станет его Мари…
Нет, не станет.
И здешний Эдвард никогда не станет вести себя как его брат.
И здешняя Уэнди никогда не станет вести себя как Уинри… и чем дольше он здесь задержится, тем чаще будет ловить в ее глазах то же самое мучительно выражение: ищущие… кто знает, может быть, он сам именно так сейчас смотрит на Мари?!
Альфонс полуприкрыл глаза.
— Может быть, еще встречу, — сказал он мягко.
Полуправда не прямая ложь.
— Может, оно и к лучшему, — Мари беззаботно пожала плечами. — А то еще выяснилось бы, что я какая-нибудь жуткая злодейка! У меня с детства были асоциальные наклонности. Если захочешь послушать баечки, как-нибудь расскажу, как я познакомилась с плохим мальчиком Китом. Послушай… выходит, двойник Уэнди тебе не жена?..
— Именно, — Альфонс кивнул, не открывая глаз.
— А я-то все дивилась, что ты так совершенно спокойно с ней общаешься! Мне вот было бы не по себе общаться с двойником Эдварда, например, особенно если бы с ним самим я бы оказалась в разлуке… — она снова пожала плечами. Помолчала. Потом спросила. — А у тебя кто-нибудь остался там?..
— Я холостяк, — Альфонс снова посмотрел на нее. — И детей у меня нет. Тед в нашем мире никогда не рождался. Или родился в другой семье. Во всяком случае, его двойника я никогда не встречал. Может быть, тоже еще встречу.
— Да, — Мари широко улыбнулась. — Теперь, если в один прекрасный день в ваш Особый отдел придет на работу устраиваться парень с его лицом, у тебя будет повод за ним приглядывать. Как-никак, двойник сына двойника, не чужой!
— Совершенно верно, — усмехнулся Альфонс.
Пароход «Жемчужина Уэльса» уверенно шлепал по воде в Англию. Облака в небе уверенно плыли по своим делам. Мари Виртиц уверенно шутила, скрывая страх. А у Альфонса Элрика сердце сжималось от тоскливой неуверенности. Теперь, когда билеты были куплены и Копенгаген остался позади, у него наконец-то появилась передышка, чтобы подумать о том, что же с ним случилось, и как ему вернуться домой.
А что если… никакого способа нет?..
Глава 16. Звонок от мисс Хьюз
— Как ты можешь не кричать… — вдруг сказала Уинри.
— Что? — Мари подняла глаза от шитья. Они обе, сидя за обеденным столом в гостиной, шили. Уинри перешивала свой старый рабочий комбинезон для Нины, не забывая поворчать, что «большая уже, могла бы и сама заняться». Вообще-то, Нина сперва попробовала сделать это самостоятельно, и кончилось это тем, что вещь оказалась изрядно порезанной. Теперь Уинри приходилось возиться, помимо всего прочего, и с плодами ее незавершенных усилий.
Мари шила распашонку.
— Я просто подумала… — тихо сказала Уинри, — что если бы я потеряла Эдварда, я бы вопила без передышки, а потом бы, наверное, потеряла сознание или еще что. И просто не знаю, как бы я дальше жила.
Мари хмыкнула.
— Счастливо.
— То есть?
— А как бы ты жила, если бы ты потеряла его семнадцать или двадцать лет назад, ты можешь себе представить?..
— Могу, — кивнула Уинри. — Да и представлять ничего не надо: я действительно его теряла. И пыталась убедить себя, что это навсегда, чтобы не ждать и не надеяться попусту…
— Ну вот, — пожала плечами Мари. — Все ты понимаешь. Просто ты с Эдвардом очень долго прожила. Он не только твоя любовь — он твоя привычка. Можно сказать, воздух, которым ты дышишь. Пусть он все время в отъезде…
— И хорошо! — воскликнула Уинри с неожиданной горячностью. — Когда он был еще мальчишкой, весь Ризенбург от его проделок стонал. Если бы он оставался здесь дольше, от этого городка вообще камня на камне не осталось. Да такого как Эдвард и не удержишь на одном месте. Хорошо хоть, это место остается тем, куда он всегда хочет вернуться.
— Ну вот видишь, — последний слог прозвучал невнятно, потому что Мари как раз откусила нитку. — Уверена, исчезни Эдвард навсегда или погибни много лет назад, ты бы только погоревала немного, потом взяла бы себя в руки и просто стала бы работать больше. Или вступила бы в армию. Или взяла бы на воспитание троих детишек. Или отправилась бы путешествовать. В общем, придумала бы что-нибудь. И кто знает, — Мари подняла голову от шитья и подмигнула, — может быть, была бы сейчас счастливее.
— Это уж точно. По крайней мере, не надо было бы все время за него беспокоиться, — сердито сказала Уинри, встряхивая комбинезончиком. — Готово!
— Посидишь еще, пока я не закончу? — спросила Мари. — Тут уже совсем немного осталось.
— Конечно, — Уинри кивнула. — Схожу сделаю чай.
На кухни, разливая заварку по кружкам, Уинри подумала, что все-таки Мари не права. Лукавит она. Сколько бы лет ни было любви, даже пусть потом ее место займет новая, все равно боль от гибели любимого существа так просто не забудешь. Она все равно остается с тобой — глубоко спрятанная на дне сердца, запертая на тысячи ключей. И тоска по несбывшемуся, пусть и замещенная важными делами сегодняшнего дня, все равно есть. Не может не быть. Просто сильный человек тем и отличается от слабого, что несбывшееся толкает его вперед, а не тянет назад.
Уинри вернулась с кружками в гостиную, поставила их на стол.
— Вот держу пари, — Эдвард не смог бы без тебя обойтись, — вдруг сказала Мари.
— Смог бы, — решительно возразила Уинри. — Не знаю только, в какое чудовище он бы тогда превратился, но — смог бы. Я — только кусок его сердца, и отнюдь не самый главный.
— А кто главный? — Мари удивленно вскинула на Уинри глаза. — Неужели… Ал?
— Не думаю, — Уинри покачала головой, садясь на стул. — Ты не поверишь, но Эд — неисправимый романтик. Ему все время нужно кого-то спасать и что-то защищать. Когда-то основным предметом его устремлений было спасти Ала и исправить собственную ужасную ошибку. Думаю, его вел в основном страх. Но еще где-то на середине пути это заменилось… не знаю… добиться справедливости?.. Спасти страну?.. Наказать зло?.. Звучит по-детски, но очень многие мужчины в глубине души остаются детьми. Сам Эдвард только посмеется, если ты скажешь ему, что это и есть его идеалы. Знаешь, я так поняла, что он и в другом мире пытался брать ответственность за судьбы мироздания! А когда они вернулись сюда, Эдвард вбил себе в голову, что он обязательно должен помочь Рою. Мол, «этот парень, конечно, полный придурок, но остальные еще хуже, так что, похоже, выбора у нас нет», — последней фразой Уинри очень похоже скопировала недовольные интонации Эдварда. — Не спорю, Рою тогда действительно надежные люди были нужны как воздух, но Эд всегда склонен все преувеличивать…
— Рой — это фюрер Мустанг? — уточнила Мари.
Уинри кивнула.
— Разве тебе никто не говорил, что мы, так сказать, дружим семьями? По крайней мере, мы с Лизой и Алом. Рой и Эд постоянно орут друг на друга… то есть Эд орет, Рой шипит, и оба получают массу удовольствия. Думаю, они очень друг к другу привязаны… в конце концов, их дружбе больше двадцати лет. Но ни за что не признаются, даже самим себе, — Уинри улыбнулась с неожиданной нежностью. — Знаешь, когда-то я Роя ненавидела. Потом поняла, что так нельзя. Просто нельзя. Наверное, нас с ним даже можно назвать друзьями теперь. Мне его очень жалко.