Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 4)

Слава богу, пациентов у нее сейчас, в середине лета, практически не было. Ну так, зашли один или два привычных старика, не столько чтобы она их посмотрела, сколько чтобы она с ними поболтала. У них же это одно развлечение… Мари всех принимала и всех выслушивала. В пять часов она закрыла дверь медпункта и пошла на вторую половину дома, где жила сама. Взяла Квача и повела его на долгую прогулку в луга. Та же деревенская «общественность» в свое время подняла вой, чтобы она не пускала его без поводка на городские улицы: здешних мелких шавок он, видите ли, своим характером до икоты доводит. Ну, уж за околицей-то Мари спустила его с поводка и душу они отвели. За Мари увязались Курт, внук мельника (отец его погиб на Северной, мать умерла от болезни) и Альберт, сын участкового Вебера, — два ее самых близких здесь приятеля среди ребятни (или не столько ее, сколько Квача, как Мари подозревала). Они сейчас ходили как в воду опущенные, потому что пропала Грета, с которой оба мальчика сильно дружили, но прогулка с «докторским псом» — это было святое.

А когда они все втроем волокли упирающегося (больше в шутку, если бы уперся по-настоящему — небось всех бы троих за собой утащил) Квача назад в «медицинский садик», где он жил в огромной конуре, они еще издалека услышали крик и ор, который раздавался… да, где-то около домика участкового.

— Что это там делается? — удивилась Мари. — Альберт, у тебя глаза зорче, сбегай, погляди.

— У него зорче, а я бегаю быстрее! Я погляжу! — крикнул Курт уже на бегу. Альберт сорвался следом: «Эй! Меня попросили!»

Не успела Мари пройти и двух заборов (Квач как раз решил, что самое время поупрямиться), мальчишки вернулись. Точнее, вернулся один Альберт.

— Тетя Марихен! Тетя Марихен! — так ее прозвали дети в деревне, на местном диалекте это было такое уменьшительно-ласкательное. — Там… там такое! Там старостиха башмачок анитин нашла, а из башмачка нога торчит! А еще они все пошли Хромого Ганса бить! А папа их пытается удержать, а они не слушают! Тетя Марихен! Я должен бежать! Курт уже побежал к Хромому Гансу, предупредить его! Они же его убьют!

— Я с тобой, — Мари приняла решение быстро. — И Квач с нами. Знаешь короткий путь?

— Знаю, — Альберт от волнения совсем покраснел. — Только… — он с сомнением поглядел на Мари. — Вы за мной не угонитесь… Там холмы… а вы — тетенька…

— Да уж, не девочка, — фыркнула Мари. — Еще одно слово — и я тебя поймаю и выдеру как сидорову козу. Женщинам о возрасте не говорят, заруби себе на носу!

Мари действительно поспела, да не как-нибудь, а вполне удовлетворительно. По дороге Альберт рассказал ей все: как Анитина мама подняла шум, как и вообще вела себя как безумная, только что в пыли не валялась (а волосы на себе рвала!), как мужики все-все собрались, взяли вилы (а Куртов дед даже ружье взял) и пошли к Хромому Гансу. Убивать. Им-то ведь не докажешь, что если человек не хочет жить с себе подобными, то еще не значит, что он не виноват во всех смертных грехах. Даже в животном мире отшельничество случается.

— Отец им кричал: «Успокойтесь, успокойтесь! Нужны доказательства!» А они ему: «Какие тебе еще доказательства?! С детской костью в зубах Хромого Пидора поймать?!» — тут Альберт зажал рот. — Ой… извините, теть Марихен. Это не я, это они так говорили!

— Да уж не боись, знаю я эти слова, — усмехнулась Мари. Ее дыхание на бегу оставалось ровным. — И в твоем возрасте, думаю, побольше знала. Просто говорить их не надо. Только если уж совсем никак.

— Ага… Папа тоже так говорит… А мама говорит, что вообще говорить нельзя, никогда… тетя Марихен, а мы успеем? Они же не убьют Хромого Ганса?

— Успеем, — процедила Мари сквозь зубы. — Поднажали.

Она понятия не имела, что собирается делать. Честно говоря, как бы ни учил ее сэнсэй, все равно по-настоящему хорошо драться у нее никогда не получалось. В группе Мари была так, средненькая… Хотя сэнсэй говорил, что если бы она прикладывала чуть побольше усилий, то у нее получалось бы лучше. Но так говорила и профессор Смит, которая считала, что Мари должна пойти по научной части. А Мари никогда не понимала: как можно сосредотачиваться на чем-то одном? Жизнь ведь — она такая короткая! А успеть надо так много!

…А Анита, старостина дочка, и маленькая Грета с рыжими косичками ничего не успеют. Видимо, их жизнь кончилась, не успев даже начаться… «Не думай об этом! стиснула зубы Мари, и еще ускорила бег. — Не время сейчас… А когда время?» И может ли она что-то сделать, или не может вообще — это не важно. Потому что, в конце концов, она Клятву давала. А сейчас могут убить еще одного человека. Ни за что ни про что. Просто потому, что он показался кому-то подозрительным…

Что Хромой Ганс не виноват в исчезновениях детей — Мари знала с самого начала. Уверенность ее базировалась на том простом факте, что сами дети в его виновность не верили. Нет, Хромой Ганс не был таким уж охотником возиться с ребятишками. Он никого особенно не привечал, да и внешность у него была страшненькая — один шипастый протез вместо правой ноги чего стоил! А добряком он не был — и накричать мог, и палкой замахнуться. Поэтому ребятня к нему не липла. Вот только как-то так получилось — это произошло еще до того, как Мари сюда приехала, поэтому она в точности не знала, как, — что трое детей стали ходить к нему чаще других. Это были Курт, Альберт и Грета. Началось все, видимо с Греты, потом ее друзья-мальчишки захотели проверить, что ее там «не обижают». Ну и повадились они уходить к Гансу на несколько часов едва ли не каждый день. Чем они там занимались — Мари не знала. Один раз спросила Альберта (он был более общительный, чем вечно угрюмый Курт, и не такой стеснительный, как Грета), но он замялся, и сказал, что они пообещали Гансу ничего не говорить взрослым, потому что тогда им могут запретить к нему ходить.

— А мне можно? — спросила Мари (это было еще задолго до исчезновения Греты). — Я ведь не совсем взрослая.

— Да вы что! — удивился Альберт. — Вы же уже…

— Ну, у меня своих детей нет, — пожала плечами Мари. — И вообще… Я к вашему Гансу нормально отношусь. У меня предубеждений нет.

— А что такое предубеждение?

Мари объяснила.

Альберт неуверенно пообещал, что спросит.

Но Мари не дождалась, на следующий день она пошла к Гансу сама. Ее, на самом деле, не слишком все это волновало: неприязни деревенских к «пришельцу» она не разделяла, а ребят он явно не обижал. Просто ей было любопытно.

Мари думала, что, когда говорят, что Ганс живет в хижине в лесу — имеется в виду что-то вроде землянки, полуразвалившееся и крохотное. Оказалось — нет. На довольно симпатичной солнечной поляне, вокруг которой вплотную смыкались кронами березы, стояла крепкая на вид деревянная коробка — иначе и не назвать. Никакой архитектуры нет и в помине, просто куб из бревен. Ну и крыша сверху, но выглядит как-то неубедительно эта крыша, словно и не доделана вполне. И хозяйственных пристроек никаких нет: ни тебе хлева, ни курятника, ни овина. Дворик совсем маленький, огорожен для порядка плетнем ниже колена высотой.

Когда она пришла, Ганс не сразу ее заметил, потому что был занят: варил во дворе своей хижины что-то вонючее. В котле над костерком. Был это человек, лет, наверное, сорока пяти — не такой старый по меркам Мари. Она прикинула, что, когда он решил осесть здесь после войны, ему хорошо если тридцать было. Совсем молодой… Что же заставило его остаться в этой глуши? Может, нога?

Когда она Ганса увидела, стало ясно, за что его прозвали Хромым. Правой ноги у него не было вообще, вместо нее — автопротез, но какой-то совсем странный, таких Мари видеть не доводилось. У них в институте автопротезы изучались, но спецов из студентов не делали: нужно было просто знать, как снять излишнее напряжение мышц, боли и все такое. Мари до сих пор могла назвать восемь упражнений специальной гимнастике для тех, у кого автопротезом заменена кисть руки — таким людям приходится хуже всего, потому что автопротезы обычно очень тяжелые, а кости запястья довольно хрупкие.

Да, в том-то и дело — как бы хороши автопротезы не были, это все-таки не настоящее тело. Двигать автопротезом тяжело а следовательно, их стараются делать как можно легче. На ногу же Хромого Ганса было, даже на дилетантский взгляд Мари, наверчено слишком много металла: и шипы какие-то, и еще что-то… Выглядит, как оружие. Наверное, поэтому Ганс ходил очень неловко, в припрыжку как-то.

— Добрый день, — поздоровалась Мари. — Меня зовут Мария Варди. Я новый врач. Вот… зашла узнать, не надо ли вам чего… Все-таки один живете. В лесу…

Хромой Ганс посмотрел на нее без улыбки выцветшими глазами из-под белесых ресниц, помешал что-то щепкой в своем отвратительном котелке, и сказал на удивление мягким голосом:

— А по-моему, не за этим вы пришли, доктор Варди. Вас ведь интересует, что мы тут с ребятишками делаем, и почему они ко мне ходят, да? Курт мне рассказал, что вы подружились.

— Ну… да, — Мари слегка покраснела. — А что, в этом что-то плохое есть?..

— Плохо, что вы врете, — сказал Ганс. — Люди должны врать как можно меньше. Особенно молоденькие девочки вроде вас. Врите только ухажерам, мой вам совет. А в серьезных вещах — не надо.